– Прохор, – негомко окликнул Яр. Домовой не замедлил явиться из ниоткуда и преданно уставиться на него снизу вверх. – Где это всё лежало?
– Так вот туточки.
Прохор указал на один из нижних ящиков гарнитура, но кидаться открывать не спешил. Яр сощурился и различил вокруг передней панели едва видимые нити охранных чар. Тронь её кто несведущий – содержимое ящика мигом обратилось бы в прах. Осторожно распутав тонкую магию, Яр потянул на себя изящную металлическую ручку. В этом нехитром тайнике лежало ещё несколько тетрадей и почти разгладившийся берестяной свиток. Начертанные на нём буквы один в один походили на те, которыми была записана иастейская песнь. «Малец нравом лих и умом недалёк покамест. Хитрости в нём сверх меры, но подлости нет ни капли. Научи всему, что, по-твоему, надобно, и в должный срок отпусти восвояси. За уговор же наш душою благодарствую: пусть он нам останется в добрую память о былых временах». Яр осторожно положил берёсту обратно в ящик, подвинул тетради так, чтобы скрыть её от прямого взгляда. Восстановил чары. Поднялся на ноги.
– Пойду, – нарочито ровным голосом сказал он домовому.
– Пущай молодой хозяин подождёт чуточку-минуточку! – тут же всполошился тот. – Прохор тут снеди всякой собрал… Ить пропадёт же, а молодому хозяину, небось, сгодится. А не сгодится, так он ещё кому отдаст…
– Не надо, – механически отказался Яр и тут же прикусил язык. Еда-то дома никогда не лишняя.
– Пущай молодой хозяин возьмёт, – настойчиво повторил Прохор, проворно семеня в прихожую.
Яр взял. Домой он вернулся глубоким вечером; из невидимых во мраке туч валил мокрый снег, и широкие дороги во всём городе замерли, беспомощно переливаясь алыми и рыжими огнями автомобильных фар. Катя хлопотала на кухне – пыталась соорудить что-то съедобное из скудных припасов. Она выглянула в коридор, потревоженная скрежетом ключа в замке; во всём её облике сквозил немой укор.
– А говорил – на пару часов…
– Обстоятельства, – скупо пояснил Яр, стряхивая с куртки налипший снег. – Там всё равно не погуляешь. Погода нелётная.
– Ну и где ты… А это что? – Катя недоумённо кивнула на собранный Прохором пакет со съестным.
– Гуманитарная помощь, – не глядя на неё, Яр протиснулся в крохотную ванную. Привычно бесстрастное лицо воззрилось на него из тусклого зеркала.
– Ярик, – Катя следом за ним скользнула в тесный закуток, рассчитанный на одного человека. Её тёплые ладони легли Яру на плечи; она всегда так делала, когда хотела доверия. – Что-то случилось?
– Не бери в голову.
Он плеснул себе в лицо холодной водой. Нет нужды посвящать девушку в свои печали, как бы ни хотелось выплеснуть через слова жгучую смесь растерянности, бессилия и чувства вины. У него и так предостаточно тайн, которые никогда не будут перед нею раскрыты; одним секретом больше – велика печаль…
Яр отвернулся от раковины – и мгновенно угодил в объятия. Катя молча прижалась к нему и замерла так, ничего не требуя, просто делясь теплом. Никуда не исчез ни снег за окнами, ни итог невесёлого дня, но отчего-то тяжкий холодный узел в груди слегка ослаб. Этой девочке по наитию доступно особое знание, сродни колдовству или, быть может, волшбе – в той части, которой наставница предостерегала касаться. Разве он вправе ожидать большего?
– Всё будет хорошо, – шепнула Катя, касаясь губами его щеки.
– Как пойдёт, – рассеянно отозвался Яр, перебирая в пальцах прядки её волос. – Как пойдёт…
Через пару дней он вновь очутился в чистой пустынной палате. Свешникова бодрилась; говорила она в прежней своей манере, твёрдо, звонко и слегка снисходительно, но лицо её так и не вернуло цвета, а кисти рук казались иссушёнными, будто от бесконечно тлеющего внутреннего жара. Яр равно боялся и предположить худшее, и обмануть себя.
– Прохор в добром здравии, но скучает, – сказал он, не зная, с чего начать разговор.
Лидия Николаевна хмыкнула и улыбнулась как-то незнакомо. Ласково.
– Бедняга. Он не привык долго быть один.
Яр рассеянно кивнул. На тумбочке рядом с кроватью, кроме книги, телефона и вазы с роскошным пёстрым букетом, лежала ещё газета, которую наставница отложила ради разговора с учеником. С фотографии на развороте холодно и надменно глядел немолодой лощёный красавец; жирные чёрные буквы жаловались: «Не так уж безупречен? Подробности громкого коррупционного дела в самом сердце Управы».
– Не боитесь?
Наставница смерила его насмешливым взглядом.