– Чего ты? – Катя отстранилась, выскальзывая из его рук. – В холодильнике ещё макароны остались, иди поешь.
– Не хочу, – Яр отодвинулся и поймал себя на том, что испытывает скорее облегчение, чем разочарование. – Ты спать собираешься? Я ещё по работе повозиться хотел…
– Ну и возись по своей работе, кто ж тебе мешает?
Злится. Он снова слишком глубоко увяз в собственных мыслях, позабыв о её печалях. Когда подобная догадка посетила Яра впервые, он всерьёз испугался; теперь привык. Не пытаясь дотронуться до девушки, он осторожно спросил:
– Что-то случилось?
– Ничего, – проронила Катя. Голос её звенел от плохо скрытой обиды. – Ничего нового.
– Я опять поздно пришёл, – наугад повинился Яр. По молчанию не сумел понять, попал или промахнулся. – Не переживай. Я же говорил: ничего тут со мной не случится…
– Я и не переживаю, – отрезала Катя, сердито развернувшись к нему. – Я уже, знаешь, привыкла, что ты шляешься ночами чёрт-те где, а потом сидишь до утра за компом. Видимо, тебе так нравится.
Яр растерянно покачал головой. Не переживает… Она за него не переживает. А ведь говорила когда-то – не так давно – что всерьёз его любит. Когда в последний раз?..
Он-то так и не сказал ей ни разу. Но ему хотя бы было не всё равно.
– Чего ты хочешь? – напрямик спросил Яр. Он мог бы заставить её говорить правду. Эта мысль не давала ему покоя.
Катя лишь обиженно фыркнула в ответ. То ли не желала отвечать, то ли не могла подобрать нужных слов.
– Устала? – предположил Яр. Он с отстранённым удивлением отметил, что действительно не понимает человека, с которым добрых полгода прожил под одной крышей. К слову, протекающей в особо дождливые вечера. – Может, ляжешь спать?
– Да, лягу, – Катя сердито отшвырнула ногой диванную подушку. – Как всегда, просто лягу спать! Мне ведь пофигу, где ты пропадаешь по ночам!
– Кать, я же говорил… Дела, наследство… – против ожидания слова болезненно сдавили горло. Чёрт возьми, он-то думал, что уже свыкся!
– Что там за наследство такое? Замок в Ницце?
– Нет.
– А что тогда? Может, расскажешь? – едко спросила Катя. Старый диван протяжно скрипнул, когда она решительно отодвинулась в дальний угол. – В планы свои посвятишь? А то я тут вообще не знаю, что завтра будет!
Яр тоже не знал. Не задумывался. Перестал в какой-то неуловимый момент. Это было ошибкой.
– Дай мне время, – малодушно попросил он. Почти без надежды.
– Сколько тебе нужно? – резко осведомилась Катя. – Ты уже месяц на себя не похож! Давай ещё скажи, что это из-за той бабки, на которую тебе до сих пор плевать было…
– Не плевать! – огрызнулся Яр прежде, чем успел подумать. Спохватился и прикусил язык, но было уже поздно: Катя смотрела на него с откровенным презрением.
– Ну да, не плевать! То-то ты про неё ни слова не говорил, пока не… – она запнулась и нервно облизнула губы, будто слова их обжигали.
– Там… долгая история, – уклончиво ответил Яр и нервно усмехнулся. Вот было бы шуму, если бы Катя в самом деле узнала правду… – Как-нибудь в другой раз расскажу, хорошо?
– Врёшь, – безжалостно отрезала девушка. – Ты без конца мне врёшь. И не говоришь ничего. Я про тебя только и знаю, что имя и адрес… Что ты смеёшься?!
– Ничего, просто…
– Что, она тоже заметила? – ядовито спросила Катя. – Эта? К которой ты горевать ходишь?
– Да нет у меня никого! – рявкнул Яр. Не успевший толком утихнуть гнев поднимался в душе физически ощутимой жаркой волной. – Вот делать мне нечего, кроме как… Я езжу за квартирой присмотреть, ясно тебе?
– Так, может, я с тобой съезжу? Помогу, все дела?
– Нет.
– Я почему-то так и думала. Врёшь как дышишь, Зарецкий…
– Да, Кать, вру! – он в ярости вскочил на ноги. Внутри крепко стиснутых кулаков было горячо, как от волшебного пламени. – Не приходило тебе в голову, что это зачем-то нужно?
– Ты что, беглый преступник? Тогда что там у тебя за великие тайны?
Повисло тягостное молчание. Яр слышал собственное прерывистое дыхание и – где-то на краю сознания – лишённое смысла бормотание телевизора. Катя смотрела на него недоверчиво, почти враждебно. Одно лёгкое прикосновение чар могло бы всё решить. И упрочить липкие путы лжи, из которых ему не вырваться до конца дней своих. Что, впредь так и просить раз в пару дней забыть о подозрениях? Цедить внушение в терапевтических дозах – как наркотик, подменяющий неудобные чувства лживой безмятежностью?