Он заподало сообразил, что ничего не принёс в гостинец. Слишком спешил сюда вырваться в обеденный перерыв – так, чтобы не заметили ни начальники, ни куратор. Остановившись на почтительной дистанции, шагах в пяти от койки, Яр исподволь пригляделся к следам чар. Черноты не было совсем; на груди всё ещё виднелись неряшливо оборванные льдисто-синие нити – навья пила силу неаккуратно, со звериной жадностью бывшего живого, едва пробудившегося к нежизни. Но всё опасное медики, конечно, сняли. Им подобное не впервой. Гораздо хуже то, что на бледных висках нет ни следа от ментальной магии. Значит, чары уже развеялись. Значит, нельзя надеяться, что с их снятием Катя пойдёт на поправку. Яру доводилось прежде видеть подобное – ещё в Ильгоде, во время странствий с Драганом. Грубо наложенное внушение, способное полностью стереть и память, и личность, и саму способность мыслить. Для волхва такие чары, если становятся необратимыми, означают нарушение запрета; свободная же нежить ничем не связана. Что такое приказала Кате навья, не умевшая толком совладать с собственной силой?.. Хотя это уже не имеет никакого значения.
– Попробуйте поговорить, – сказал вдруг Катин отец, внимательно глядя на Яра. – Может, услышит – вспомнит.
Вряд ли. Но у него нет права произносить это вслух.
– Катя, – негромко позвал Яр. Это не сработало бы даже с магом высшей категории, способным слышать зов по имени. Если разорваны прочные связи, установленные в раннем детстве, если уже нет разума, которому принадлежит имя – сколько ни кричи, не дозовёшься. – Слышишь меня? Моргни, если да…
Разумеется, никакой реакции. Лидия Николаевна в точности перечислила бы, какие именно центры мозга повредил мощный ментальный удар; Яр недостаточно хорошо знал для этого биологию. Физически Катя здорова – или почти здорова. Может быть, медики заново научат её как-то жить, но это будет – если будет – совсем другой человек. Новый. Как чистый лист бумаги.
– Вы учились вместе, да? – зачем-то спросила Катина мама. – Дружили?
– Вроде того.
Вроде того. Яр бездумно ответил на несколько лишённых смысла вопросов. Что он может сделать, кроме как привозить сюда ничего не значащие передачи? Что мог сделать в тот злополучный день? Разве что каким-то чудом заметить и выловить навью раньше – до того, как она решила поохотиться среди радующихся жизни конькобежцев. Ерунда всё это патрулирование. Морок, обещающий спокойствие и безопасность. А что бы сработало? Что, кроме сплошного прочёсывания, помогло бы отыскать в многомиллионном городе одно-единственное существо, грозящее опасностью обывателям?.. Яр искал ответ – и не находил. Нельзя из дюжины сломанных лучинок вытянуть целую. Но ведь кто-то когда-то сломал их – может, все разом, а может, исподволь, по одной…
– У вас уже есть диагноз? – вполголоса спросил Яр, поймав в коридоре снующего между палатами санитара и слегка испугав его служебной корочкой.
Перед роднёй медбрат ещё юлил бы, перед сотрудником магконтроля – не стал.
– Необратимое нарушение высшей нервной деятельности, – вздохнул он. – Если вы планировали опрашивать пациентку, то это бесполезно: она ничего не вспомнит.
– Понял, – сухо, насколько сумел, ответил Яр. – У вас уже были подобные случаи?
– С таким редко привозят, – санитар нервно дёрнул плечом. – Лет десять тому назад парень был… Но там не нежить, там накачали его какой-то дрянью. И ещё женщина, попозже уже… Не у нас, в главном корпусе. Там я подробностей не знаю. Вы сходите к главврачу, запросите истории…
Яр и запросил бы, да кто ж ему даст? Для этого стажёру нужно заверенное начальством разрешение, а начальство ни за что не подпишет. Вызнав у санитара, что можно передавать пациентке, Яр нарочито неспешно поплёлся к лестнице. У него оставалось ещё пятнадать минут до того, как придётся врать Щукину про внезапную консультацию у научного руководителя.
– Стажёр!
Яр обернулся на оклик. Вдоль коридора по-хозяйски шагал Липатов. Под мышкой он небрежно держал картонную папку, стянутую лентой с печатью. Вот уж принесла нелёгкая… Яр торопливо согнал с лица малейшие признаки эмоций. Этому человеку он докладываться не обязан.
– Прохлаждаемся в разгар рабочего дня? – ядовито спросил старший офицер, праздно постукивая пальцами по створке папки. – Только не ври, что приехал по поручению. Потому что по поручению приехал я.
– У меня перерыв, – мягко напомнил Яр. – Вас не должно волновать, чем я занят.
Липатов насмешливо закудахтал.
– Я офицер контроля, Зарецкий, а значит – меня волнует всё, что происходит в этом городе! – заявил он. – Что ты тут забыл? Ходил к своей пострадавшей?