– Леший с ним. Я спрашивал про Громова, – напомнил Яр. Многословие, будто вьюга, заметало суть; впрочем, он сумел понять, что Липатов и Громов друг друга стоят.
– Он прмкрывал контрабанду, – Липатов небрежно пожал плечами. – Следствие его расколет, не сомневайся. Опоздал ты, Стажёр: без тебя всё успели.
Не всё. Вот, к примеру, не связали контрабандистов с делом о некромантии. Но это сейчас не имеет значения; важно другое. Липатов всё это время шёл к той же цели другими тропами, запутывая следы и не подпуская к ней никого вперёд себя. Значит, нельзя было подпускать. Значит, его изыскания должны были оставаться тайной – в первую очередь от тех, кто стоит на страже порядка. Значит, он действовал вовсе не как офицер магконтроля.
– На кого ты работаешь? – спросил Яр.
Он не ждал прямого ответа, но рассчитывал, что клятва заставит Липатова добавить крупицу истины даже в лукавые слова. Получить бы недостающую подсказку – а додумать остальное Яр как-нибудь сумеет…
Взвыл ветер, швырнул в лицо пригоршню обжигающе-холодных снежных хлопьев.
Липатов медленно, словно нехотя разомкнул губы. Сквозь полупрозрачную завесу вьюги Яр видел, как на его лице проступает мрачная усмешка. Отступник что-то придумал, нашёл брешь в западне, а хрупкая защита клятвы падёт, как только он ответит на последний вопрос… Яр вскинул руку, гадая, каким будет удар.
Голос волхва по имени Юрий перекрыл вой метели, легко пронзил сплошную снежную пелену.
Яр не поверил своим ушам.
– Я отказываюсь отвечать, – коснулись слуха самоубийственные слова.
***
Потолочные лампы пригасли на несколько мгновений, погрузив палату в серый дневной сумрак. Терехов обеспокоенно покосился на них и не отводил взгляд, пока свет не вспыхнул с прежней силой. Неужели боится темноты? Абсурд…
– Я не знаю никого по фамилии Подлесный, – бесстрастно сказал Верховский. – Этот человек хотя бы принадлежит к сообществу?
– И да, и нет, – начальник магбезопасности нервно усмехнулся. – Он уже много лет живёт по подложным документам. Как вы догадываетесь, я принимал в этом обмане прямое участие.
Пожалуй, что сходится. Непонятно только, что заставило матёрого нелегала назвать Зарецкому своё настоящее имя. Впрочем, Денис Липатов, он же – Юрий Подлесный, умеет и любит шокировать окружающих; может быть, ему попросту потребовалось отвлечь внимание противника посреди потасовки.
– Что же с ним такое случилось? – полюбопытствовал Верховский. – Понадобилось незапятнанное имя, чтобы устроиться в контроль?
Терехов хрипло рассмеялся.
– Нет, здесь не хитрость, а, скорее, экстренная необходимость. История до крайности нелепая. Он попытался обмануть офицера во время замены присяги, – бывший контролёр царапнул подлокотник кресла крепкими желтоватыми ногтями, словно собственные слова причиняли ему физическую боль. – Так сложилось, что проще всего было объявить Подлесного мёртвым и выправить ему новые документы… Он ведь полезен, несмотря на некоторые наклонности. И потом, мне нужен был человек среди ваших. У вас ведь наверняка есть люди в моём отделе.
Нет. Верховский никогда о таком не задумывался. Ничего не изменилось: он по-прежнему не умеет работать с людьми. Когда всё закончится, он непременно напишет заявление. Пусть контролем руководит удобный Субботин. Да хоть Костик, всё равно будет лучше, чем сейчас…
– Вас устраивало работать с убийцей? – холодно спросил он. В этом вопросе не было необходимости – только жгучая боль от уязвлённого самолюбия.
Терехов пытливо сощурил единственный здоровый глаз.
– На моей должности так или иначе приходится работать с убийцами.
– Оперативники отчитываются за каждый труп, – напомнил Верховский. – Подлесный доложил вам об убийстве моего заместителя?
Квадратное лицо безопасника стремительно побледнело. Что, испугался? Заглянул в пропасть, от которой лицемерно отворачивался долгие годы? Можно пользоваться отпетым головорезом, но не стоит тешить себя иллюзией, будто он послушен и предсказуем… Верховский потёр вспыхнувшие зудом костяшки пальцев. Сам он не слишком ли верит в надёжность Феликса?
– Я не знал, – проронил наконец Терехов. – Это… это его рук дело?
– Я допускал, конечно, что стажёр мне врёт, – с небрежной откровенностью бросил Верховский. – Вы скажете, что это самодеятельность. Я поверю. Вы и без того достаточно виноваты.