— Ну вот, так-то лучше, — весело объявила Джан, когда он вернулся в гостиную. — Теперь вы стали самим собой, мистер Ивенс.
На маленьком столике уже стоял готовый обед, и Джан, в своем стремлении играть роль очаровательной хозяйки, обращалась со своим гостем так, словно он доставил ей несказанное удовольствие своим неожиданным посещением. Дэвид, взяв верный тон, держался как старый друг и непринужденно подтрунивал над ней. Едкие замечания, которые он отпускал, слушая сплетни об их общих знакомых, заставляли ее покатываться от злорадного смеха.
После того как они поели, посмеялись, покурили, померялись силами в добродушном подшучивании друг над другом, Джан убрала со стола и разложила на нем свои бумаги. Вопрос о том, будет или не будет Дэвид помогать ей в издании «Герлс», казалось, был уже решен. Дэвид понимал, что о сопротивлении не может быть и речи, по крайней мере, в данное время. Как иначе мог он расплатиться с ней за купленную ему одежду?
По правде говоря, ему было приятно, что он может в какой-то степени помочь Джан, не рассматривая эту помощь лишь как уплату своего ей долга. Он был благодарен ей не только за великодушный порыв в тот вечер, когда он в отчаянии мок под дождем на улице, но и за стремление вернуть ему утраченные равновесие и самоуважение.
Когда Джан ясно и толково объяснила, что ему надлежит делать, Дэвид понял, какую серьезную работенку она ему придумала. К нему переходило редактирование всех материалов для «Герлс» и чтение корректур; в его обязанности входило давать советы по поводу расположения статей и иллюстраций; вести переговоры с типографскими работниками; следить за расходами и тиражом. Себе же она оставляла объявления, переписку и общие финансовые вопросы, перекладывая выпуск журнала в основном на его плечи.
Такая уйма обязанностей явилась для него не совсем приятным сюрпризом. С улыбкой подняв брови, Дэвид постарался успокоить себя тем, что беднякам не приходится выбирать. И потом не навсегда же он связан с Джан.
Она настаивала, чтобы он работал у нее дома. Так ей удобнее. Квартира весь день будет в полном его распоряжении, лишь дважды в неделю к ней приходит убирать женщина. Редакция журнала помещалась в маленькой тесной комнатенке на задах большого магазина на Флиндерс-лейн. Всего-навсего почтовый адрес для деловой переписки. Работать там невозможно.
Да и вообще лучше, чтобы Дэвида не видели в редакции. То-то будет радости, когда прознают о его сотрудничестве в «Герлс»! Всю нужную ему для работы корреспонденцию она станет приносить домой. А обсудить ее они всегда могут либо вечером либо в субботу. Много писать ему не придется, может быть, заголовки, подписи под рисунками, хотя, если захочет, он всегда сможет иметь колонку для статей. Правда, они должны быть написаны в легком стиле журнала, рассчитанного на девиц. Всяких Сузи, Пегги или Мэй.
Дэвид пробормотал слова благодарности. Джан продолжала, настойчиво подчеркивая свои исключительные права издателя и владельца журнала; жалованье она кладет ему для начала восемь фунтов в неделю. Когда же она сможет отдавать больше времени сбору заказов и приток объявлений увеличится, Дэвид будет получать полную ставку и сможет, если захочет, писать для других изданий.
Сколь ни нелепым представлялось ему согласие работать за кулисами женского журнала, Дэвид сдержался, памятуя пословицу, что дареному коню в зубы не смотрят. Что уж тут возражать, успокаивал он себя, если он по уши в долгу за еду и одежду.
— Благодарю вас, Джан, — сухо сказал он. — Мои услуги, во сколько бы вы их ни оценивали, — в вашем распоряжении.
— Боже, это же просто восхитительно. — Джан закурила сигарету, откинулась в кресле и продолжала с легкой иронией: — Восхитительно иметь человека, на которого можно положиться, который так силен в редакторской правке и, — добавила она торопливо, — в умении сокращать типографские расходы.
Дэвид понял, что она мстит ему за страдания, которые он в былое время доставил ей своим редакторским произволом. И хотя он и бровью не повел, она почувствовала, что выпущенное ею жало достигло своей цели.
— А теперь мне пора идти, — сказал он, — надо дать знать моей хозяйке, что я жив-здоров. Да и Чезаре, моему соседу, который столько возился со мной, пока я болел. Наверно, беспокоятся, что со мной приключилось. Скажу им, что провел это время у друзей, подыскал работу, но комнату оставляю за собой.