Продолжая улыбаться, он встал и пошел дальше, мрачное настроение его рассеялось, а мысль о комичности ситуации, в которой он очутился, подбадривала. Когда он открыл дверь в свою комнату, у м-с Баннинг и во флигельке Чезаре было уже темно.
«Все, что тебе осталось, мой дорогой Дэвид, — сказал он себе, — сохранить чувство юмора при этом новом повороте судьбы».
Глава X
— Ох, наконец-то! — М-с Банпннг торопливо засеменила от своей двери в залитый утренним солнцем дворик — в волосах бигуди, пухлые щечки трясутся от сдерживаемого любопытства и стремления сохранить собственное достоинство, вставная челюсть вот-вот выпадет. — А уж мы с Чезаре до полусмерти перепугались, все голову ломали, что бы такое могло с вами приключиться.
— Простите меня. — Дэвид кормил Перси кусочками сухого печенья, которые обнаружил у себя в шкафу. — Я как раз собирался вам объяснить…
— Ничего себе поведеньице, — взорвалась м-с Баннинг. — Так обойтись с нами! Чезаре уж решил, что вы допились до белой горячки. Могли ведь ненароком и в реку свалиться или куда еще, да и утонуть за милую душу. Я было хотела сообщить в полицию, но он не позволил. «Подождем денек-другой», — говорит.
— Вот же черт возьми! — громко воскликнул Дэвид, напугав Перси. — Я и не предполагал, что вы станете так волноваться.
— Гадкий! Гадкий! — пронзительно закричал Перси. — Пай-мальчику не пристало браниться!
— Славный старина Перси. — Дэвид просунул палец в клетку и почесал попугаю головку. От блаженства Перси прикрыл глаза белыми веками.
Услышав голос Дэвида, из своей конурки выбежал Чезаре; он громко приветствовал соседа, чуть не задушив его в своих объятиях.
— Так рад! Так рад! — кричал он, — Я, Чезаре, так рад, что ты жив-здоров, compagno![Приятель! (итал.)]
— Я как раз хотел объяснить миссис Баннинг, — смущенно сказал Дэвид. — Должно быть, у меня немного помутился рассудок от гриппа. — Он постучал себя по лбу. — Вышел прогуляться… и заблудился… стал искать дорогу домой… И тут на меня наткнулся один мой приятель… отвез к себе… заставил пролежать целый день в постели. Подарил мне новый костюм. И дал работу.
— Вот здорово! — обрадовался Чезаре. — Выходит, снова выкарабкался в люди, si?
— Не совсем еще, — мелкие морщинки вокруг рта Дэвида собрались в улыбку, — еще только карабкаюсь.
Чезаре и м-с Баннинг принялись выкладывать ему свои неприятности, словно он отсутствовал много месяцев; они считали само собой разумеющимся, что Дэвид примет их беды и огорчения близко к сердцу.
Миссис Гэрити, их ближайшая соседка, жалуется, что Перси кричит пронзительным голосом и ругается нехорошими словами, рассказывала м-с Баннинг. М-с Гэрити угрожает подать в суд и изничтожить Перси. Передавая, что она сказала на это м-с Гэрити и что м-с Гэрити ответила ей, м-с Баннинг пришла в такое возбуждение, что у нее изо рта выпала вставная челюсть.
Дэвид поднял челюсть с земли, смыл с нее грязь под краном во дворе и подал розовато-красный протез м-с Баннинг.
— Не волнуйтесь! Мы никому не позволим обидеть Перси, — сказал он.
Миссис Баннинг успокоенно улыбнулась ему.
— Да, да, ведь мы не позволим? — с надеждой в голосе спросила она.
Куда труднее оказалось уладить отношения между Чезаре и Рыжим. Возмущению Чезаре не было предела. Рыжий стал бегать за косоглазой девчонкой из углового магазина фруктов.
— Настоящая проститутка, как есть проститутка, — гневно заявила м-с Баннинг.
— А мальчишка, ну надо ж быть таким дураком! Не верит, что она пропащая девчонка, — хлебнет еще с ней горя. — В глазах Чезаре стояли слезы, — Никакого понятия в его глупой башке. Поговоришь с ним, compagno?
— Конечно, поговорю, — пробормотал Дэвид, отнюдь не убежденный, что его слова возымеют хоть какое-то действие на влюбленного юношу.
Чувство внутренней близости с Чезаре, то, что они с м-с Банни, как он иногда называл ее, считают его своим, приободрило Дэвида. Покончив с весьма обильным завтраком, который приготовила для него м-с Баннинг, он заторопился, чтобы успеть к девяти часам добраться до квартиры Джан.
Он шел, все ускоряя шаг, подставив лицо лучам утреннего солнца, и весело насвистывал, снова и снова возвращаясь мыслями к тому, как согрело ему душу беспокойство о нем Чезаре и м-с Баннинг, их вера в него, по существу, чужого им человека.
Радостные мысли не оставляли Дэвида и когда он принялся за разборку бумаг, писем, счетов и разрозненных заметок, целый ворох которых оставила для него на столе Джан, и тогда, когда он правил гранки и проглядывал старые номера «Герлс». Чем дольше изучал он страницы журнала, скверно отпечатанные на плохой бумаге и убогие по содержанию, тем больше раздражался. Все же, когда под вечер к нему заглянула Джан, у него был уже готов план работы над журналом и намечен график часов, которые он будет посвящать этой работе, с тем чтобы иметь возможность по вечерам читать и писать для себя.