Чувствуя, что потребность вести борьбу за мир становится для него все менее настоятельной, он находил успокоение в том, что это неожиданно свалившееся на него счастье продлится недолго. Он нисколько не изменился внутренне, по-прежнему понимал, какому делу следует отдавать всю свою энергию, однако не в силах был противиться бурной страсти Джан, непреодолимости их взаимного влечения.
Шли месяцы, и хотя они с Джан продолжали работать душа в душу, наслаждаясь обществом друг друга и радостями любви, Дэвида все больше мучила совесть: не на слишком ли большие уступки идет он ради нее, отказываясь от своих убеждений и целей?
Джан бывала недовольна, когда он время от времени ночевал у себя дома, желая убедить м-с Баннинг, что намерен сохранить комнату за собой. В отношениях м-с Баннинг с Чезаре не произошло никаких изменений. Хотя Чезаре, видимо, начинал понимать, кто эта влюбленная в него вдовушка.
Чтобы как-то ускорить развязку их романа, Дэвид однажды утром воскликнул:
— Боже мой, миссис Баннинг! Что вы такое с собой делаете? Вы так похорошели и помолодели!
— Это все новая прическа, — застенчиво улыбнулась Тереза.
— И ничего подобного, — хмуро сказал Чезаре. — С этой прической вы ни дать ни взять чучело огородное.
— О Чезаре! — Тереза расплакалась и убежала в дом.
— Вы обидели ее в лучших чувствах, — упрекнул Дэвид Чезаре.
— A mio чувства? — раскричался Чезаре. — Заигрывает со мной, аж с души воротит!
— Есть вещи и похуже, чем женитьба на миссис Банни, — лениво подтрунивал над ним Дэвид, кормя Перси миндалем и наблюдая, как он ловко раскалывает своим крючковатым клювом твердую скорлупу.
— Мне жениться? Да что я, совсем рехнулся? — сердито ответил Чезаре. — Еще чего не хватает. Нет! Нет! Tante grazie[Спасибо (итал.).], мистер. Не нужна мне никакая влюбленная вдовушка. Может, она и есть эта самая Банни?
И он зашагал к своему флигельку, размахивая здоровенными ручищами, до того взволнованный абсурдным предположением, что от возмущения сотрясался даже его огромный живот.
После одной из таких отлучек Дэвида Джан сказала:
— Я живу в постоянном страхе, что ты покинешь меня, дорогой. À я теперь без тебя не могу. Дело не только в том, что ты ведешь «Герлс» и следишь за расходами. Просто нам так хорошо вдвоем, мы так чудесно работаем вместе, что мне страшно подумать…
— Что когда-нибудь этому настанет конец?
— Вероятно, он настанет, но…
— Но настанет, пока это тебя устраивает, — рассмеялся он.
— Не будь таким противным! — Опа вырвалась ил его объятий, — Порой ты бываешь так мрачен, что мне кажется. из нас двоих тебе первому все осточертеет.
Так оно и будет, соглашался про себя Дэвид. Он терзался оттого, что пренебрег миссией, которую взял на себя, его мучили угрызения совести. Он не мог отделаться от этих мучительных переживаний. Как-то после одной из бурных ночей, проведенных с Джан, он, бреясь в ванной комнате, услышал увертюру к «Тангейзеру». С тех пор песня пилигримов преследовала его, не давая покоя. Он укорял себя за то, что попусту тратит время на любовные утехи, вместо того, чтобы идти, как пилигрим, намеченным путем к возвышенной цели. И все же он не мог заставить себя порвать с Джан.
И дело не только в любовном влечении, убеждал он себя. Он по-прежнему в долгу перед ней; кроме того, издание ее убогого журнальчика теперь полностью лежало на его плечах. И все же, чтобы отделаться от чувства неудовлетворенности собой, он должен вновь найти лучшее применение своему времени и способностям. Это ясно.
С тех пор как он начал работать на Джан, он только один раз виделся с Мифф. В тот день он постеснялся сказать ей, чем занимается.
— Я приискал себе препаршивую работенку, — объяснил он ей тогда с кривой усмешкой. — Но она поможет мне продержаться, покуда я не напишу чего-нибудь и не заработаю на кусок хлеба.
Мифф знала, что он был болен. Ей рассказал об этом Чезаре, когда она зашла однажды справиться об отце; но она и не подозревала, в каком угнетенном состоянии был он в тот вечер, когда его забрала к себе Джан. Ему не хотелось рассказывать Мифф об этом, так же как и о своей связи с Джан.
— Шарн говорит, ты бог знает как давно не показывался на заседаниях Австралийского совета мира, — заметила Мифф.
— Да. — Дэвид избегал ее ясных глаз. — Я вышел из игры. Здорово подвел Совет. Мне стыдно показываться им на глаза, пока я снова не займусь делом. Не хочу быть для движения обузой.