— Но ведь войны были всегда, — возразила мать, — и всегда будут.
— Я так не думаю, — ответил Дэвид. — Когда люди вроде нас с вами, больше всех пострадавшие от войны, — я говорю не только про Австралию, но и про другие страны, — решатся остановить войну, они своего добьются.
— О, как хотелось бы мне верить вашим словам! — Загрубевшие от работы руки матери сделали движение, словно она пыталась удержать эту хрупкую надежду. — Хотя, знаете ли, — продолжала она, — среди женщин, которые получают нынче пенсию, кое-кто по-иному относится к войне. Считает, что единственный прок от их негодных мужей и никудышных детей — это что они пошли в солдаты и дали себя убить. Пенсия для таких женщин — манна небесная; деньги, которые с неба свалились, ведь они и пальцем не пошевелили, чтобы их заработать.
— Бедные создания! — Дэвид задумался над тем, что могло сделать этих женщин столь бессердечными, — должно быть, не сладко им пришлось в жизни, раз они так ожесточились.
— Вы угадали, — ответила мать, бросив на него быстрый взгляд.
Она встала, так как к остановке подошел автобус.
— Многое в жизни изменится, когда мы не должны будем расплачиваться за войны и подготовку к ним, — сказал ей Дэвид.
— Будем надеяться, что так оно и будет, — бодро крикнула женщина, поднимаясь в автобус.
— Сделайте, чтобы так было, — хрипло вымолвила ее спутница. — У меня двое маленьких сыновей, о них-то все мои мысли.
— Вы и сами можете этому помочь! — крикнул ей Дэвид вдогонку.
— Я? — Она посмотрела на него широко открытыми, удивленными глазами.
Слегка покачиваясь, автобус удалялся в сторону холмов. Разговор оборвался; но Дэвид дал себе слово снова прийти к почтовой конторе в следующий пенсионный день.
Глава XIV
Как-то раз, к концу третьей недели своих блужданий по улицам, Дэвид сидел на скамейке, мрачно раздумывая над своей неудачей: он не мог постичь взгляды и настроения людей.
— Простите, вы не хотели бы подписать воззвание о прекращении испытаний ядерного оружия? — раздался над ним чей-то голос.
Этот голос, такой свежий и молодой, звенел взволнованно и удивительно мелодично. Дэвид поднял глаза. Перед ним стояла девушка.
Она была невысокая, в выцветшем джемпере, заправленном в черную юбку; ее откинутые назад волосы открывали ясное личико, нежно алевшее румянцем; из-за круглых стекол в черной оправе на Дэвида смотрели большие робкие глаза. В ее голосе была пленительная чистота, и лицо ее, не тронутое косметикой и не затененное шляпой, казалось открытым и беззащитным, обнаруживая наивную простоту ребенка и, вместе с тем, серьезность взрослого человека, выполняющего свой долг.
— Разумеется! — Дэвид быстро вскочил и взял из рук девушки лист бумаги, — Это прекрасная мысль, но… — Он поднял голову от документа, на котором поставил свое имя, — у вас не так-то уж много подписей.
— Да, — уныло согласилась девушка. — Вот уже несколько часов я хожу от двери к двери, останавливаю на улице людей и обращаюсь к ним. Но очень многие отвечают мне, что они не станут ничего подписывать!
У девушки был усталый вид.
— Вы не могли бы присесть на несколько минут и рассказать мне, почему вы этим занимаетесь?
— Да, конечно, — ответила она и опустилась рядом с ним на скамейку.
Спокойно, уже оправившись от смущения, она объяснила, что это воззвание составлено Австралийским советом защиты мира, и что их кампания является частью всеобщего движения, начатого Всемирным Советом Мира с целью организовать протест народов всех стран против производства и испытания ядерного оружия и подготовки к новой мировой войне.
— Скажите, вы действительно убеждены в необходимости этого протеста? — спросил Дэвид.
— А вы, разве вы не убеждены? — Она взглянула на него с ласковым удивлением.
— Конечно, убежден! — отвечал Дэвид, тронутый искренностью ее тона. — Я готов сделать все, что в моих силах, для дела мира. Но, мне думается, нам следует прежде лучше узнать людей, завоевать их доверие, только тогда они поверят тому, что мы расскажем им об опасности радиации и ядерной войны. А когда они поймут, они охотнее откликнутся на наш призыв.