Дэвид никогда не знал, чью сторону принять в спорах о преступлении и наказании. Он испытывал смутное чувство вины, ему казалось, будто он и все, кто поддерживает общественную систему, которая плодит преступления и преступников, ответственны за совершаемые злодеяния. Но расцепить преступление как должно или же определить меры его пресечения он не мог. В данный момент он вообще ни в чем не был уверен, кроме необходимости положить предел тому, чтобы бомбы падали на людей, сметая подряд правого и виноватого. Однако он не мог равнодушно пройти и мимо тех, кто становится жертвой страстей, столь же преступных, как страсти, приводящие к войне. Невинных и беспомощных надо брать под защиту и следить, чтобы больные телом и духом не причиняли страданий другим.
Шарн говорила правду: он не смотрел в лицо действительности. Он пытался распутать всего лишь одну нить из тяжелых пут, обременяющих человечество. Но все нити жизни тесно переплетены между собою. Бесполезно закрывать глаза на этот факт. И нельзя не видеть, что существующий образ жизни превращает человеческое существование в жестокую борьбу. Борьбу, которая порождает страх, алчность, жестокость, войны, погоню за личной выгодой; стремление меньшинства к власти и богатству за счет большинства; вражду, приводящую к столкновениям между народами. Зло заключается в преступной лихорадочной погоне за жизненными благами, которые каждый стремится захватить и использовать сам, не обращая внимания на то, что множество людей лишено этих благ. И как много тех, кто обречен на страдание и голодную смерть, ради торжества небольшой кучки грабителей!
Мысли Дэвида сталкивались и вытесняли одна другую, но они все время возвращались к Тони. И, как ни странно, имели отношение и к Робу. Каким образом? Почему? Единственное, что объединяло их, была юность. Молодые, сильные парни, и оба выведены из строя. Роб убит. Его тело осталось лежать в снегах Кореи. А Тони, избитый до бесчувствия, валялся на булыжниках в темном переулке.
Какая же связь между ними? Или оба они жертвы борьбы за существование? «Борьба за существование», будь она проклята! Дэвид усмехнулся, мысленно употребив этот штамп. Что означают эти слова? Как раз то, о чем они гласят, и это правильнее, чем объяснять людскую драку стремлением жить, есть, одеваться, искать в жизни точку опоры. Детские и юношеские годы любого человека — подготовка к этой борьбе — с момента, когда ребенком он впервые схватил корку хлеба и засунул ее в рот или побежал, чтобы укрыться от дождя. В течение всей жизни, на разных ее этапах человек борется, чтобы продвинуться хотя бы на шаг вперед, не поддаться обстоятельствам, угрожающим отнять у него эту точку опоры и возможность «заработать на жизнь».
Не странно ли? Брошенное в жизнь не по своей воле, человеческое существо должно остаться жить: от него требуют этого. Общество негодует, когда лишают жизни новорожденных, и запрещает человеку самовольно уходить из жизни. Эти поступки наказуемы как преступления, и в то же время законов, которые помогли бы несчастному, нет.
Каждому родившемуся на свет приходится пробиваться собственными силами, кто как сумеет. И в лучшие времена так было: крепче хватайся и держись, а то затопчут! Удивительно ли, что в этой бешеной гонке слабых отталкивают? И что жулики всех мастей не упускают случая поживиться! Жертвы? Конечно, без них не обходится — Роб в Корее, а этот мальчуган на грязных улицах города!
Очнувшись от нахлынувших на него мыслей, Дэвид вдруг обнаружил, что, блуждая по темному лабиринту улиц, мимо погасших фонарей и мокрых, качающихся на ветру деревьев, он сбился с дороги. Ему показалось, что он бродит уже в течение нескольких часов; повернувшись, Дэвид зашагал назад в сторону рынков.
Он обрадовался, увидев наконец бледный облупившийся фасад старого дома, проступавший сквозь пелену дождя. Стараясь не шуметь, он прошел через заднюю веранду в свою комнату. В доме было темно и тихо: еще никто не просыпался. Только Перси, продрогший и грязный, сидел на своей жердочке и моргнул белым веком, когда Дэвид проходил мимо.
Дэвид почувствовал облегчение, когда, войдя в свою маленькую пустую каморку, зажег свет и увидел на столе пишущую машинку, словно встретил старого друга. Сняв с себя мокрую одежду, он досуха вытерся и растянулся на кровати, испытывая приятное ощущение тепла, постепенно разливавшегося по всему телу. Но его продолжала тревожить мысль о мальчике. Что он может сделать для него?
Дэвид решил повидать на следующий день старуху и узнать о Тони поподробнее. А если это приведет к конфликту с гангстерами из кабачка Рокко — что ж! — ему придется иметь с ними дело.