— Я не шизоид. И проблема, над которой я бьюсь, не безнадежна, — возмутился Дэвид.
Они дошли до небольшой серой машины Нийла, стоящей в аллее у ворот. Нийл повернулся к отцу спиной, открыл дверцу машины и наклонился, чтобы достать из ящика шоферские краги. Он натянул одну, затем другую в мрачном молчании, чтобы не допустить возобновления разговора, как понял Дэвид.
Оп вспомнил, что собирался посоветоваться с Нийлом относительно Тони.
— Я вот о чем хотел спросить тебя, — сказал Дэвид поспешно; помимо всего, ему не хотелось, чтобы вспышка Нийла оставила трещину в их отношениях. — Это касается одного мальчика. Возможно, он наркоман. Я наткнулся на него случайно. Хотелось бы помочь ему. Сейчас, конечно, не время объяснять, как и что…
— Это не по моей части. — Нийл сел в машину и включил мотор. — Но если я смогу что-нибудь сделать…
Шуршание гравия на дорожке заглушило конец фразы. Машина тронулась и выехала за ворота. Нийл помахал отцу рукой в перчатке. Давид махнул ему в ответ, испытывая чувство горечи при мысли, что его сын не ценит усилий, потраченных на дело, которое считает безнадежным.
Жалкую фигурку представляла собой Гвен: ее яркие золотые волосы были спутаны, бледное с веснушками лицо искажено горем. Мифф говорила, что она плохо спит, проклиная себя за то, что причинила матери столько горя, и терзаясь несчастьем, в котором сама была повинна.
— Не горюй так, моя милая, — тихо сказал Дэвид, когда ему представился случай поговорить с нею наедине. — Все образуется.
— О папа! — умоляюще произнесла она. — Помоги мне! Я не знаю, что делать.
— Я помогу тебе, детка, — заверил он ее. — Скажи мне как, и я сделаю все, что надо.
Обняв плачущую, прижавшуюся к его груди Гвен, он выслушал историю ее любви. Она рассказала, как изменилось ее чувство к человеку, которого она любила; как горько она разочаровалась в нем и возненавидела его после того, как он ее бросил.
Гвен стояла в нерешительности, словно не хотела расставаться с отцом. Она плотнее завернулась в халат, пряча свою тонкую фигурку: ей казалось, что уже становится заметен округляющийся живот. Ее распущенные по плечам золотистые волосы и бледное заплаканное лицо придавали ей юный и трогательный вид, но покрасневшие и опухшие от слез глаза мужественно встретили взгляд отца.
— Я должна сказать тебе, папа, — проговорила она, и голос ее окреп, — что есть человек, который хочет жениться на мне. Он знает об Арнольде и об этом. — Она взглядом показала на живот.
— А тебе нравится этот человек?
— О, он вполне порядочный, — ответила Гвен с неохотой. — Мы дружим с ним с тех пор, как он пришел к нам рассказать о Робе. Ты помнишь Брайана Макнамару? Он был вместе с Робом в Корее.
— Ну конечно! — Давид подумал о том, как странно переплетаются порой человеческие судьбы и события.
— Он говорит, что любит меня, — продолжала Гвен как-то небрежно, горько, — Я для него — единственная на свете. Если я не соглашусь выйти за него сейчас, од будет ждать, сколько угодно. Да только я колеблюсь. Мне все мужчины отвратительны. Ни одному из них я больше не поверю.
— Твое мнение когда-нибудь изменится, детка.
— Может быть, — устало вздохнула Гвен, — по не думаю. Я всегда буду ненавидеть мужчин за то, что один из них заставил меня страдать.
— Не надо так, дорогая, — просительно сказал Дэвид. — Оставь другим возможность любить тебя.
— Я не позволю Арнольду погубить себя, если ты это имеешь в виду, — с вызовом ответила она. — Когда я выпутаюсь из этой неприятности, я уя{ не поверю больше любовному вздору, который мужчины нашептывают глупеньким девушкам!
Выходя, она послала отцу слабую улыбку, но в ней сверкнуло что-то от прежней шаловливой Гвен.
Глава III
В течение недели, последовавшей за похоронами Клер, занимаясь устройством семейных дел, Дэвид время от времени вспоминал о мальчике, которого вынес из переулка за ночным кабачком Рокко.
При первой же возможности, покончив с неотложными делами, он поехал в город и направился к дому, где в ту памятную ночь оставил Тони на попечении бабушки.
Он постучал в дверь низенького, выбеленного известкой домика, стоявшего в ряду других разрушающихся трущобных построек, постучал сначала осторожно, потом громче.
— Кто там? — донесся до него сердитый голос.