Смена его на сегодня закончилась, и можно было немного расслабиться. Послушать о чём говорят люди и порелаксировать на огонь, сжигая страшные картины, что увидел сегодня в госпитале и очищая сознание. Это на гражданке он бы постеснялся подсесть к незнакомым людям, а тут это было нормой. Все просто кивнули друг другу и продолжили греться, спокойно беседуя. Вообще Иван заметил, что большинство людей, как бы находится в режиме энергосбережения, стараясь меньше суетиться, меньше трепаться и экономить силы. Постоянные тренировки Ивана по остановке мысленного потока и то, что происходило с контрактниками в лагере, было очень похоже. Только они делали это интуитивно, не задумываясь о результате, в то время, как Иван стремился к определённой цели. Для них освобождение головы от страхов и грядущего будущего было отдыхом, что навело его на мысли, о том, как наши деды пережили Великую Отечественную. Находясь в окопах в постоянном напряжении и ожидании атаки, они просто зависали в таком состоянии полусна полубодрствования с отключенным мысленным потоком. Этот вывод было сделать не сложно, так как за последнее время он и сам научился выходить в какое-то среднее состояние, между бодрствованием и сном, при котором мысли ещё полностью не прекратились, но уже и не так явно атаковали. Этот переход нельзя было пропустить, граница ощущалась довольно явно, и Иван дал ему название: «Альфа состояние», когда максимально расслабляешь тело и сосредотачиваешься на этом, отпустив все проблемы и мысли, но при этом ещё не переходя в просветление, так как нет-нет да лёгкие мысли ещё проскакивают.
У этого состояния ПОЧТИ безмыслия, было своё преимущество. Побыв в нём минут 15-20 можно было неплохо восстановиться в физическом плане, что здорово выручало, когда график работы скачет как сайгак и дёрнуть в операционную могут в любое время.
Задумавшись о своём и ловя инфракрасное излучение от костра, Иван уловил интересную тему беседы. Два бывших заключённых, судя по всему, говорили, что в тюрьмах почти никого не осталось. Лишь старики, ВИЧ инфицированные, да всякое элитное ворьё.
Учитывая, что больше полугода тут не задерживаются, а этих двоих Иван не знал, то можно было предположить, что информация довольно свежая, и это наводило на определённые мысли о происходящем на гражданке.
«Всё по плану да? Сколько же народу успели сюда вывезти и сколько ещё планируют?»
Одно радовало, что интенсивность боёв спадала. Поговаривали, что финансирование Окраины нашими западными партнёрами резко сократилось, и это было заметно. Раненых становилось меньше, свободного времени больше.
«Эти упыри ничего просто так не делают. Значит, либо мясорубка буксует, и этот проект стал неэффективен и уже так сильно не пугает людей, либо есть другой, на который сейчас перенаправляются средства, и о котором мы скоро узнаем».
По привычке словив безмыслие и абстрагировавшись от разговоров, но краем сознания удерживая вопрос о планах глобалистов, Ивана посетило лёгкое озарение.
«Да ну нахрен! Второй раз точно не прокатит! Хотя… Если они распылят более смертоносную бактерию или будут долбить вышками более интенсивно, да снова раздуют панику в СМИ…»
На сердце снова стало тяжко от осознания того, как легко манипулировать современным обществом, которое не замечает очевидных вещей в попытках сохранить комфортные условия, в которых они находятся. Иван встал и пошёл к себе, но пройдя несколько десятков шагов в таком настроении, остановился и выдохнул. Совесть оповестила его тревожным звоночком, что это не его ноша и так можно надорваться.
«Каждый сам выбирает свой путь в этой жизни. Это их право… Кто я такой, чтобы осуждать их в чём-то? Спасись сам, и вокруг тебя спасутся тысячи!»
Вспоминая, кому принадлежат эти слова, Иван добрался до своей кровати, расположенной в большой армейской палатке с индивидуальными секторами и отоплением и завалился на неё. Женская палатка была расположена почти рядом, но в последнее время много девушек, работающих в госпитале уехали, и она практически пустовала. Иван понимал их, не каждый выдержит столько крови и боли, хоть им и платили достойно, да и риски, которые присутствуют на войне, ни куда не делись.
Поймав себя на том, что снова пустился в рассуждения, Иван улыбнулся и сам себе признался.