А тут еще Барбара с гордостью сообщила, что Конни, которому недавно исполнился год, днем остается сухим.
Понятно, что Рюдигер постеснялся рассказать жене о своих страданиях и каждодневной борьбе с собственным организмом.
Теперь Рюдигер постоянно прислушивался к себе, это стало едва ли не главным его занятием. Однако и университетская жизнь по-прежнему его интересовала. Студенческое движение распалось на многочисленные группировки с довольно-таки похожими названиями. Почти в каждом присутствовало слово «социалистический» или даже «коммунистический», тем не менее группки страшно враждовали друг с другом, не жалея в обличениях самой отборной брани.
Публичные дискуссии чем-то притягивали к себе Рюдигера. Несмотря на скверное самочувствие, он ходил на собрания и следил за разыгрывавшимися там сражениями диадохов, но не всегда понимал, о чем, собственно, спор. Он старался хотя бы угадать, какую именно группу представлял тот или иной оратор. Иногда в этом помогали чисто формальные признаки.
Рюдигер только сейчас понял, насколько прав был Бастиан несколько лет назад. Феликс тогда сказал, что у многих людей по манере говорить можно догадаться, с кем они общаются или дружат. В пример он привел сестру:
– Когда у нее появляется новый кавалер, она сразу подхватывает его любимые словечки и вообще меняет свой лексикон. Например, сейчас за ней ухаживает берлинец, поэтому у нее самой уже слышится берлинский диалект.
Рюдигер часто узнавал членов одной и той же группы по манере выражаться. Они говорили одинаково: например, начинали каждую фразу словом «значит» или «значит, вот». Это настолько резало ухо, что Рюдигеру казалось, что следующий оратор обязательно передразнит своего соперника, закончившего выступать.
Ребят Феликса Бастиана он отличал легко. Во времена антиавторитарного движения Бастиан, ставший теперь председателем всеобщего студенческого комитета, на всех собраниях твердил о союзе с рабочим классом. Многие его не понимали. Сегодня его противников приводил в негодование призыв сотрудничать с профсоюзами. Они не хотели даже слышать об этом. Профсоюзные боссы сами разъезжают на «мерседесах», а нынешние профсоюзные предприятия ничем не отличаются от капиталистических. Профсоюзы действуют заодно с правительством.
– Хватит! – орал сосед Рюдигера. – Нам профсоюзные боссы не нужны.
«Верно!» – думал Рюдигер. Он внутренне был на стороне противников Бастиана. Дед тоже всегда называл профсоюзников толпой, улицей. Значит, и ему профсоюзы были ни к чему. А ведь дед больших чинов не имел.
Враждующие между собой группировки проявляли удивительную солидарность в борьбе против товарищей Бастиана, которых они именовали «ревами». Это звучало как «предатели».
Рюдигер не знал, что означает это слово, но понимал – его адресуют именно Бастиану и его сторонникам «Он так и не рискнул попросить у кого-либо объяснений. Позднее, на курсах по марксизму-ленинизму, ему растолковали, что «ревы» – это сокращение от слова «ревизионисты».
В книжном магазине Рюдигер полистал политический словарь, делая вид, будто собирается его купить, нашел нужное место и прочитал: «Ревизионисты требуют пересмотра теоретических и политических основ марксизма, чтобы выхолостить революционное содержание научного мировоззрения пролетариата и заменить его буржуазными теориями».
Вроде бы понятно. Неожиданно взгляд Рюдигера остановился на выходных данных словаря: Берлин. ГДР. Издательство «Диц».
Нет, ничего не понятно. Почему же противники Бастиана называют его самого и его товарищей ревизионистами? То есть словом, которое имеет в ГДР явно негативный смысл.
В последнее время группы, входившие во всеобщий студенческий комитет, все чаще ставили на обсуждение конкретные проблемы студентов: нужна конкретная программа, где будут сформулированы материальные требования студентов.
Кому нужна, пусть у того голова и болит, язвили противники.
Рюдигер подозревал, что Бастиан пытался повлиять и на политически незаинтересованных студентов. На следующем собрании объединенный комитет представил свои тезисы и вновь разгорелись баталии. Практически главный спор шел о последнем разделе – «Финансирование». В нем говорилось: «Деньги у государства есть. Необходимо лишь перераспределить их». Требование «Образование вместо бомб!» подействовало па гладиаторов из другого лагеря, словно красная тряпка на быка.
– Думаете, капиталисты вас послушают? – ехидничали противники.
Из дальнейшей дискуссии Рюдигер уяснил, что оппоненты Бастиана считают нереалистичным при капитализме требовать «Образование вместо бомб!». Конечно, говорилось это совсем иными словами. Но Рюдигер кое-как перевел для себя мудрености вроде «накопление капитала», «экономическая агрессия», «максимализация прибыли» и «тенденции падения нормы прибыли».
Феликс отвечал просто. Он не надеется, что капиталисты его послушают. Но нужно развеять легенду о нехватке денег. Если люди поймут, какие средства расходует правительство на военные программы, то можно будет всем вместе потребовать изменения этой политики. А дальше он вновь перешел к своей излюбленной теме – союзу с рабочим классом.
Собрание затянулось до вечера. Рюдигеру оставался всего час до начала смены в телефонной справочной. Он пошел в главное здание. Там открылся новый студенческий ресторан. После пятичасовых прений следовало подкрепиться.
Ресторан назывался «У Диониса». Значит, греческая кухня.
Похоже, после долгого собрания проголодались многие. Все столы были заняты, да и к бару не протолкнешься. Но Рюдигеру посчастливилось отыскать свободное место у стойки. Рядом кто-то просил сувлаки, салат, пиво и сузо.
Рюдигер решил пить поменьше. Не из-за цен. В справочной полагалось, как в классе, спрашивать разрешения, чтобы выйти в туалет. Рюдигеру это действовало на нервы. С другой стороны, высидеть полтора часа до очередного перерыва не всегда удавалось.
Словом, надо пить поменьше пива.
– Тоже из этой говорилки?
Судя по всему, сосед хотел завязать разговор, хотя сам еще не кончил есть.
Рюдигер утвердительно кивнул.
В тот момент он был занят лишь тем, чтобы отдать заказ. Обслуживало всего двое официантов, а народу – уйма. Тут уж не зевай.
– Вечно эти театральные дуэли, записные ораторы. Но люди ходят. Ты-то, гляжу, тоже не в восторге…
Рюдигер опять кивнул.
– Да, вид у тебя кислый. И тем не менее мы оба заявляемся на каждое собрание.
Рюдигер взглянул на соседа внимательней. Откуда он знает, что я хожу на все собрания?
Лицо соседа показалось ему знакомым. Пожалуй, они впрямь где-то виделись. Впрочем, мало ли какие лица примелькались за время учебы в университете. С одними сидишь на лекциях, с другими видишься на собраниях, третьих встречаешь в столовой, четвертых – в пивной.
Сосед был, видимо, старшекурсником. Его волосы, спадавшие на лоб, заметно поредели. Очки без оправы, джинсы, клетчатая рубашка. Обычная одежда. В гардеробе наверняка висела куртка.
С легким удовлетворением Рюдигер отметил у соседа намечавшийся животик: оттого и рубаха свободного кроя. Собственная склонность к полноте, обнаружившаяся за последнее время, заставила Рюдигера приглядываться и к другим.
– Эй, Иоаннис, прими заказ у моего приятеля!
Один из греков тотчас подскочил к ним с блокнотиком в руке.
– Возьми сувлаки. Наешься.
Рюдигер всегда легко поддавался чужому влиянию. Впрочем, он не любил заказывать незнакомые блюда. А тут все знакомо: мясо на вертеле, салат и жареная картошка.
– После такой говорильни чувствуешь себя полутрупом.
Рюдигер и тут не мог не согласиться.
– Может, все дело в том, что я тут еще не освоился, – продолжал сосед. – Сам-то я из Франкфурта-на-Майне. Проучился там несколько семестров. А ты давно здесь?
С третьей попытки ему удалось втянуть Рюдигера в разговор. Начался обычный студенческий треп. Оба, как говорится, выпускали пар.