В следующий раз Антон и Рюдигер уселись в пивной поодаль от остальных, за отдельный столик. Рюдигер сам напомнил о прошлом разговоре. Накануне он отработал ночную смену и лишний раз почувствовал, насколько ему надоело сидеть в справочной.
– Слушай, Антон, ты всерьез просил меня помочь?
– Конечно.
– Значит, нужно записывать, что было на собрании и больше ничего?
– Да. Это совсем просто. Не надо даже ломать голову, как составить отчет. Я дам вопросник. Там шесть пунктов. Ответишь на вопросы, и точка. Да и собрания-то бывают всего раз в неделю, от силы два раза.
– А откуда мне знать, на какие собрания идти?
– Я подскажу. Встречаться будем, как до сих пор. Отчеты станешь отдавать мне.
– А деньги?
– Получишь от меня.
– Ты служишь в ведомстве по охране конституции?
Антон покачал головой.
– Нет, я только посредник.
– Дело-то небезопасное.
– Ерунда. Никто ничего не заметит. Ты же не глупый. Записи будешь делать после собраний. Если народу полно и другие что-нибудь пишут, то можно прямо на собрании. А наши с тобой встречи всем до лампочки. К тому же ничего незаконного тут нет. Ведомство просто хочет знать, какова ситуация. Не понравится, можешь в любой момент отказаться.
– Ну, хорошо. Тогда я согласен.
– Вот и отлично. Это событие надо спрыснуть.
Антон неторопливо достал из нагрудного кармана аккуратно сложенный листок, передал его Рюдигеру.
– Это вопросник. Завтра митинг солидарности с Вьетнамом, можешь сразу и начать. Сверху пишешь тему, дату и свою фамилию. Потом отвечаешь на вопросы, по порядку – с первого по шестой. Лучше на машинке. Встретимся послезавтра в три у Тедди. Эй, Нико, еще пару пива!
Рюдигер взглянул на вопросник.
1. Время и место проведения собрания?
2. Фамилии присутствующих?
3. Содержание доклада?
4. Ход обсуждения?
5. Фамилии ораторов особенно примечательных выступлений?
6. Общее впечатление?
Подали пиво.
– Итак, за твою помощь!
– Твое здоровье, Антон.
Дело пошло неплохо. Рюдигеру поправилось, что Антон от него не отстранился. Пожалуй, для Антона была важна не только работа Рюдигера. Они остались приятелями.
Выяснилось, что Антон все-таки был штатным сотрудником ведомства по охране конституции. Но Рюдигер не упрекал его за маленькую, безобидную ложь. Он получал те же семь сотен, что и на почте. Правда, новая работа не ограничивалась заполнением вопросников.
Антон регулярно приглашал Рюдигера в «контору». Там ему давали пачки фотографий. В основном фотографировали демонстрантов. Судя по всему, одна камера стояла где-то перед входом в объединенный студенческий комитет. По фотографиям Рюдигер узнал это небольшое здание. Его просили писать на обороте снимков фамилии опознанных людей. В скобках он отмечал политическую принадлежность, если она была ему известна.
Узнавал Рюдигер довольно многих. В университете он теперь старался запоминать фамилии, внимательно читал списки кандидатов в различные выборные органы. Демонстрации бывали сравнительно часто, три-четыре раза за семестр. Рюдигер принимал в них участие. Не удивительно, что на фотографиях он порой видел самого себя.
Сначала он колебался. Позднее стал, как положено, писать на обороте свою фамилию. Ухмыляясь, он думал, что надо бы в скобках помечать «секретный сотрудник», однако на подобные шутки не решался.
Бастиан фигурировал почти в каждой серии снимков. Обычно в первой шеренге. Порой у микрофона. Часто у входа в объединенный студенческий комитет.
Антон не забыл о дружбе Рюдигера с Феликсом. Он поручил Рюдигеру записать все, что тот знал о друге детства. В том числе сведения интимного характера. О семье, привычках, склонностях, интересах.
– Нас интересует все. Пьет ли он, курит, изменяет ли своей девушке. Когда-нибудь и это может пригодиться.
Когда Рюдигер закончил отчет, они обнаружили, что сведения о сегодняшнем Бастиане очень скудны. Раньше Рюдигер знал многое, даже мелкие подробности.
– Нужен свежий материал, – сказал Антон.
Неожиданно ему пришла в голову интересная идея. По крайней мере, Антон сделал вид, что только сейчас додумался до нее.
– Слушай, Рюдигер. Ты толковый парень. Нам нужна информация, так сказать, изнутри. Необходимо заняться ими поплотнее. Не мог бы ты втереться к ним?
Антон глядел серьезно, даже просительно.
– Что значит – втереться?
– Записаться в их ячейку.
– С ума сошел? Они меня сразу раскусят. Подкован я плохо. Они не берут каждого встречного-поперечного. Если не знаешь марксизма, сразу расколют.
– Ясное дело. Сперва надо подготовиться. Конечно, не пойдешь к ним: мол, здрастьте, хочу к вам записаться. У нас на этот счет есть кое-какой опыт. Для начала устроишься на их курсы. Ты жо знаешь, у них есть курсы основ марксизма. Преподают там, как правило, ребята Бастиана. Поучишься на курсах, а там они сами к тебе обратятся. Ведь они своих рекрутов набирают на курсах. Знают, где искать. Вот увидишь, сами начнут тебя обхаживать. Тебе и делать ничего не надо, просто через некоторое время дать согласие. Если возьмешься за эту операцию, будешь получать по тысяче в месяц. Чем плохо?
Действительно, веский аргумент.
– Можно договориться так, – продолжал Антон. – Поступай пока на курсы. В любом случае не вредно познакомиться с их идеологией, фразеологией. Особенно не усердствуй. А там поглядим.
Рюдигер согласился. На следующий же день он записался на курсы, которые назывались «Стратегия и тактика идеологической борьбы». Руководитель курсов, Ульф Вайскирх, был товарищем Бастиана.
Вайскирх возглавлял совет политологических факультетов. На этих факультетах как раз шла забастовка против новых правил сдачи экзаменов. Очередное занятие курсов начиналось сразу после собрания, посвященного забастовке. Ульф принадлежал к той редкой категории людей, которые умело сочетают теорию с практикой. С одной стороны, обнаружилось, что он свободно цитирует наизусть классиков марксизма. С другой стороны, он искусно орудовал с допотопным печатным станком, который приходилось каждый раз ремонтировать и налаживать, прежде чем запустить. До собрания он печатал листовки, чтобы тут же раздать их. А после собрания он начал занятие. Ульфу было некогда даже отмыть руки, зато сразу видно, что до теоретических занятий он имел дело с практикой. Впрочем, его это не смущало.
– Ничего. Тем наглядней моя приверженность к рабочему классу, – пошутил Ульф.
Рюдигер не смог бы сидеть на занятиях с руками в типографской краске. «Кто захочет, тот сумеет!» – говаривал дед. Уж Рюдигер нашел бы возможность помыться.
Правда, связь революционной теории и практики была действительно убедительной.
Слушателям курсов дали на дом брошюры Маркса, Энгельса и Ленина. Даже одну сталинскую работу о стратегии и тактике, что было сразу же сообщено Антону. Рюдигер накупил книг, но дома их не читал. Барбара страшно удивилась бы, увидев, что он засел за Ленина. Да еще на целый семестр.
Рюдигер зачастил в библиотеку. Там были читательские кабинки, где сидишь один и никто не заглядывает к тебе через плечо. Многого он не понимал, особенно если дело касалось политэкономии. В профучилище все это давалось по-другому. К своему облегчению, Рюдигер убедился, что на занятиях никого отвечать не заставляют. Через некоторое время он сам осмелился участвовать в обсуждениях. Свое мнение он обычно маскировал ссылкой на буржуазных ученых:
– Буржуазные ученые утверждают в этой связи… Его не смущало, что тем самым он ставил под сомнение собственные взгляды.
Ульф, казалось, знал ответы на любые вопросы. Порой ему неплохо помогали другие слушатели, у которых чувствовалась весьма основательная подготовка. Выступали они довольно убедительно. Рюдигер остерегался задавать вопросы, даже если тема его интересовала. Антон советовал не высовываться. Рюдигер не без успеха расширял свои познания. Он знакомился с основами марксизма. Порой зубрил, как когда-то вызубривал составы футбольных команд.