Особым плюсом Вайнмана была его внешность. Она никак не вязалась с расхожим представлением о тайном агенте, созданном левыми журнальчиками. В этом веселом прожигателе жизни никто не заподозрил бы сотрудника ведомства по охране конституции.
Несмотря па изрядную выпивку и недолгий похмельный сон, Поммеренке встал утром довольно бодро. Его окрылял охотничий азарт, подстегивало тщеславное желание справиться с предстоящей, весьма напряженной программой. Хорошо, что Барбары все еще нету дома.
Он выскочил в булочную и нарочно сделал крюк, чтобы купить в киоске все свежие газеты, где надеялся увидеть результаты своих вчерашних трудов. Приготовив на завтрак кофе, булочки с мармеладом и закурив первую сигарету, Рюдигер с огромным удовольствием прочитал большую броскую статью Бальзена. Он буквально наслаждался и успехом, и тем, что надежда на Бальзена оправдалась, и даже возможностью спокойно покурить за завтраком с газетой в руке, что обычно ужасно раздражало Барбару. Она ругалась из-за этого до тех пор, пока Рюдигер не подчинился ее диктату.
Поммеренке любил именно таких журналистов, как Бальзен. Надежен, сообразителен, все схватывает с полуслова, на удивление эрудирован. Страничка городских новостей подала его статью как сенсацию под довольно смелым заголовком. «Участник поножовщины – учитель и государственный служащий?»
В некоторых абзацах Поммеренке узнает собственные мысли. Он даже чувствует себя польщенным. Хорошо зная, с каким отвращением обыватель относится ко всяческим беспорядкам, дракам, Бальзен пишет о «непрекращающихся стычках между левыми и правыми экстремистами, которые происходят среди иностранцев, занимающихся политикой».
В этом районе едва ли не каждый день происходят драки между фанатиками-иностранцами, причем драки с кровавым исходом. Все это угрожает безопасности местных жителей. «С наступлением темноты я боюсь выходить на улицу», – испуганно говорит пятидесятичетырехлетняя Амалия С, вдова государственного служащего». «Пожилые жители района невольно вспоминают об уличных сражениях между коммунистами и нацистами, о той атмосфере террора и насилия, которая погубила Веймарскую республику. Люди с беспокойством спрашивают: когда же государственные власти положат этому конец? Почему наши границы открыты для зачинщиков беспорядков? Ведь на родине их давно бы упрятали за решетку».
Особенно рискованным показался Поммеренке переход к Феликсу Бастиану.
«Не удивительно, что в этом старинном городском районе ныне распоясались нанки и рокеры, которые даже днем пристают к прохожим, хулиганят и дебоширят. Ведь эту буйную молодежь воспитали учителя, подобные Феликсу Бастиану (37 лет), коммунисту, который открыто проповедует насилие и выступает за ниспровержение свободного демократического строя. Ведущий кандидат от коммунистов на последних коммунальных выборах, Феликс Бастиан оказался активным участником недавней кровавой стычки. Прокуратура расследует его роль в этом деле, сам же он находится сейчас в больнице. Фридолин Оксер, депутат от ХДС, выступая вчера в сенате, потребовал досконально расследовать участие Бастиана в драке и немедленно уволить его из школы. Депутат Оксер, ответственный фракции ХДС за народное образование, обратился к сенатору по делам школ с вопросом, допустимо ли, чтобы человек, подобный Бастиану, причастный к кровавой резне, оформлялся на государственную службу, да еще пожизненно? Пора, наконец, принять самые решительные меры! Нам не нужны революционеры, претендующие на пенсию от государства. Увольте его!»
«На запрос газеты по этому делу представитель управления культурно-просветительскими учреждениями дал уклончивый ответ. Дескать, происшествие расследуется. Об увольнении пока речи нет. «Однако, – успокоил он корреспондента газеты, – ведь этот человек сейчас не преподает в школе». Намек на то, что после драки коммунисту-учителю еще придется какое-то время полежать в больнице. Лечащий врач ничего не сообщил газете ни о характере ранений, ни о предполагаемых сроках лечения. Он сослался на врачебную тайну».
Поммеренке просиял от удовольствия. Это больше, чем он ожидал. Он чувствовал себя виртуозным кукловодом после удачного спектакля в театре марионеток. Впрочем, это еще не конец. Куклам еще предстоит продолжить игру. Сейчас нельзя ослаблять контакт ни с Бальзеном, ни с Оксером. Бальзен обещал поддержку других журналистов, первые шаги уже согласованы. Время от времени Бальзен будет обзванивать различные инстанции, чтобы оказать нажим якобы неослабевающей тревогой общественности. Он даже взялся переговорить с редакторами других газет.
– В конце концов, мы ведь все из одной конюшни, – сказал он.
Да, именно так и сказал, – «из одной конюшни». Единственным условием Бальзена было то, чтобы «контора» и впредь первым снабжала его жареными фактами. Это даже не условие, а просьба, поправился Бальзен, так как он не требует платы за услуги, ибо сотрудничает не из меркантильных соображений.
С Фридолином Оксером Поммеренке договорился пообедать вместе. Поскольку политика для Оксера – хобби, у него, как и у большинства парламентариев из сената, есть постоянное место работы. Ему еще не исполнилось сорока, а он уже директор школы на городской окраине. Именно поэтому он занимается в своей фракции вопросами народного образования.
Поммеренке закурил вторую сигарету. Уложив газеты в «дипломат», он отправился на службу. Грязная посуда просто составлена в мойку; для Барбары – это смертный грех.
Но Барбары дома нет. Можно наслаждаться краткой свободой. Жена и сын сейчас забыты. На какое-то время они как бы вовсе перестали существовать.
Заработавшись, Поммеренке лишь случайно взглянул на часы. О, ужа двенадцать сорок. Как пролетело время. Ровно в час он встречается с Оксером в ресторане ратуши. Это место предложил Оксер, и Поммеренке согласился, хотя и не без колебаний. Его главными правилами были осмотрительность и строгая конфиденциальность. Обычно политики не любят встречаться на людях с сотрудниками «конторы». Поммеренке даже решил, что Оксер болезненно склонен к саморекламе и недостаточно умен. Но, поразмыслив, решил, что сам он ничем не рискует и поэтому согласился с этим рестораном.
Начальник третьего отдела Рюдигер Поммеренке может на сегодняшний день гордиться результатами своих трудов. Утром он позвонил в отдел сената, ведающий приемом на работу в государственные учреждения. Личные связи помогли и здесь. Поммеренке уже несколько лет тесно сотрудничал с регирунгсратом Винклером, начальником сенатского отдела. Винклер был добродушным толстяком, расплывшимся от сидячей работы. В разговоре он часто запинался, подыскивая слова. Его мясистое, румяное лицо никак не вязалось с преждевременными сединами, особенно заметными потому, что он постоянно носил на работу один из трех одинаковых костюмов седовато-серого цвета.
Отдел Винклера уже десять лет контролировал соблюдение закона о радикалах. Преданный всем сердцем свободно-демократическому строю Винклер не жалел сил, чтобы не допустить врагов системы к государственным окладам. Нельзя поощрять тех, кто ратует за всеобщее равенство, которое выгодно лишь лентяям. Левые социал-демократы, коммунисты, иные оппозиционеры и профсоюзники покушаются на ныне действующие устои государственной службы, требуют перемен. Винклер сражался с ними; для него несомненно, что статус профессионального государственного служащего исторически оправдан и общественно необходим. «Служащие – это становой хребет государственного организма», – любил повторять он.
– На периферии нашего общества наблюдаются отклонения от нормы, часть людей выпадает из социального механизма, превращается, как говорят сегодня, в хипарей, бродяг, бездельников, тем важнее задача государственных служащих обеспечить жизнеспособность нашего сообщества, – это еще одна сентенция Винклера, которой он регулярно потчует свою жену: регирунгсрат Винклер, которому до пенсии осталось совсем немного, настолько сросся со своей работой, что не в силах забыть о служебных проблемах и дома.