Мушкетон рявкнул в упор.
Стало тихо — той особенной тишиной, какая бывает после очень большого шума. Мы стояли над тушей, и пар от дыхания стоял столбом. Первым прибежал, конечно, Тилезиус — с фонарём, свёртком инструментов и криком:
— Желудок, граф! Умоляю — не повредите!
— Сначала выясним, умер ли. — Я держал перезаряженный мушкетон стволом на тушу и отступать не собирался. — Наука пять минут подождёт.
А сверху, с насеста, донеслось восторженное и абсолютно счастливое:
— Ага-а! А кто-то говорил — не сработало!
Напряжение отпустило разом — и оказалось, что я взмок, как в сауне, хотя вокруг стоял добрый мороз. Парка нараспашку, рубаха хоть выжимай, а шапка и вовсе где-то слетела при спуске — ищи её теперь по всей прогалине. Пар от меня валил, как от самовара.
Тилезиус, не будь дурак, выхватил бумагу с карандашом и принялся зарисовывать. Я возмутился — нашёл, на хрен, натурщика! — а потом махнул рукой. Пусть его! Хороший понт дороже денег, это ещё Ситка подтвердила.
Встал, картинно поправил парку, поставил ногу на тушу поверженного гиганта и постарался замереть, подчиняясь требованию художника.
Очень быстро почувствовал, что обнажённая голова начинает замерзать, и крикнул Ефимке принести головной убор — любой, лишь бы уши не отвалились.
И вот тут я дал маху с формулировкой. Ефимка слетал к нартам с вещами и приволок первое, что нащупал в бауле: мой чёрный цилиндр, который я берёг для парадных случаев. Я посмотрел на это глянцевое чудо, на свои заляпанные кровью рукавицы, на тушу… и надел. А что: голове тепло, окружающим — праздник!
Тут представил, как выгляжу со стороны и с трудом удержался от кривой улыбки. «Федя-отморозок»™ стоит, красуясь перед окружающими: одна нога на поверженном властелине северных льдов, рука сжимает штуцер с диковинным прицелом, в расстёгнутой парке и цилиндре. Хоть сейчас на афишу — Голливуд удавится от зависти!
К вечеру по посёлку уже ходила готовая легенда: русский граф сгубил пришедшего со льда зверя хитрой приманкой, а после стоял на нём в чёрной шляпе, как на параде. Ребрендинг имиджа удался — теперь меня тут будут слушаться даже песцы.
Потом наука получила своё. Посмертный медосмотр Тилезиус с Лангсдорфом провели с восторгом пополам с руганью — и вытащили на свет мою полосу: распрямившуюся, злую, отработавшую внутри по полной. Вердикт учёные вынесли хором: повреждения тяжкие, зверь был обречён — но помирал бы долго и ушёл бы за это время далеко за горизонт. Итого: без штуцера ловушка — полдела.
— Значит, способ не гарантирует ни добычи, ни даже убийства! — подвёл я итог. — Зато он годится, чтобы не дать зверю уйти. Для того, кто умеет стрелять, — самое то!
Короче, делили добычу быстро. Мясо и жир я отдал местным — «за разделку», как это испокон делается; те приняли с достоинством, только печень, посовещавшись, оттащили подальше и закопали: её тут не ест никто, и охотники знают почему. Себе я требовал две вещи: шкуру и череп. Потом спохватился, и потребовал все лапы.
— Зачем вам шкура? — не удержался Фоссе. — Да и лапы принадлежат тем, кто разделывает
— Шкуру на пол постелю, вместо ковра, у меня скоро детки родятся, пусть не ползают по холодному! А стоимость мяса с лап компенсирую ромом. Не обижу, договоримся!
Фоссе поморгал, но записал. По его лицу было видно: в опись «шкура медвежья, одна» ложится куда легче, чем всё остальное, что я тут устроил.
На череп тут же нацелились учёные — им, дескать, для академических коллекций совершенно необходимо. Я прижал добычу к себе, как скупщик краденого:
— Подумаю, что мне за него от науки требуется.
Такой актив на дороге не валяется: за него с господ натуралистов можно стрясти немало полезного — от лишней пары рабочих рук до перевода нужных бумаг. Торг отложили, но глаза у Тилезиуса загорелись нехорошим огнём коллекционера.
— Подскажите лучше, как мясо лап сохранить до самого Китая? Капитан Уорнер возьмёт их с собой.
Учёные снова заспорили, но в итоге предложили четыре способа: закоптить, залить крепкой водкой, засолить или хранить на смеси льда с солью, такая даёт более сильный холод, чем чистый лёд. Я посоветовался с Уорнером, но тот честно признался, что понятия не имеет, что китайцам больше по нраву. Я и решил: лап четыре, и способов столько же. Вот и попробуем все, а рынок покажет, какой из них лучше. Хотя-я-я… Насколько я слышал, китайцы всё едят!
«Главное — не отправлять им летучих мышей!» — мелькнула ироническая мысль.
А главное — посёлок ожил в то же утро. Весть «граф убил зверя» обежала дома быстрее пожара, и к полудню на озере уже стучали пешни: артели резали пресный лёд, нарты потянулись к берегу вереницей. Люди шли мимо туши, снимали шапки и качали головами. Охрану у дороги я, впрочем, оставил — чёрт его знает: вдруг у покойника найдутся родственники.