— Ложимся на параллельный, — тихо сказал Сукин. — К берегу вплотную.
Через трубу, урывками между зарядами, я разобрал: строгий рангоут, порты в борту, палуба полна народу, и весь этот народ движется не как купеческая артель, а как один механизм. Военный порядок ни с чем не спутаешь.
Судно повалилось на другой галс, показав нам корму. И на корме, между снежными полосами, я прочёл название: «CLEO».
— «Клео», — выговорил я вслух, чтобы легло намертво.
— Не купец, — сказал Сукин, не отрываясь от трубы. — Шлюп, и шлюп военный либо казённый вооружённый. Глядите, как идёт! Ему берег нужен, а не гавань. Промеряет.
Тут снежный заряд иссяк — разом, будто занавес задёрнули не в ту сторону. Мы оказались на чистой воде, тёмные на светлом.
Сукин среагировал раньше, чем я успел испугаться.
— Кливер долой! Руль под ветер! Молчать всем!
Светлое пятно парусины исчезло, «Елисавета» повалилась к скалам и пошла вдоль чёрной каменной гряды, слившись с ней. На «Клео» кто-то стоял у борта. Блеснуло стекло трубы.
Секунд десять я не дышал. Сигнала не последовало. Британец продолжил идти прежним курсом.
— Не увидели, — выдохнул Ефимка.
— Или увидели и сочли за бот, — сказал Сукин. — Что нам, впрочем, одинаково хорошо.
— Это фрейзерова разведка. Сперва сосчитают наши пушки и промеряют подходы — а после приведут тех, кто умеет считать ядрами.
— Может, и так, — Сукин сложил трубу. — А может, укрытия ищет. Доказательств у нас нет, ваше сиятельство, и покуда англичанин ничего не сделал, стрелять в него нельзя ни при какой погоде.
Погода тем временем портилась всерьёз. Ветер зашёл и окреп, снег повалил стеной, с моря пошла крутая злая волна. «Клео» сбавила и потянулась к берегу — искать, где переждать.
Сукин следил за ней, как шахматист за чужой рукой.
— Идёт в Кривую, — сказал он и присвистнул. — Дурная стоянка! Грунт жидкий, якорь не берёт. Развернуться негде, камни под водой у самого входа. Ежели ветер к ночи зайдёт — прижмёт их к берегу. Тогда либо мачты рубить, либо молиться.
Пришёл, стало быть, промерять чужие берега. Промерил.
— Возвращаемся, — решил я. — Баранова упредить, судно к бухте не совать. А наблюдать станем с берега, по суше — тихо и без огней.
Сукин кивнул. Про то, чтобы как-нибудь поспособствовать чужой беде, он не сказал ни слова: офицеру Флота Его Императорского Величества такое говорить невместно, а мыслей я читать не умею.
В последний раз я увидел «Клео» в разрыве снежной пелены, уже поворачивая домой. Британцы готовили якоря, по палубе бегали люди, а корабль медленно, деловито втягивался в узкую горловину — прямо туда, где под водой ждали камни, а грунт не держал ни одного якоря в мире.
Стрелять по военному судну нейтральной державы нельзя: это война, и не моя, а всей Империи. Дать ему спокойно обмерить подходы к Ново-Архангельску — тоже нельзя: по этим промерам весной сюда придёт эскадра.
А буря, между прочим, вполне могла решить вопрос сама. Даром и без последствий.
Ну что, будем считать, что британец сам полез в западню. Оставалось решить, ждать ли милости Провидения… или немного помочь ему.
Хотя, что за вопрос? Конечно, помочь!
Глава 5
«Елисавета» вошла в гавань в полной темноте. Команда переговаривалась вполголоса, якорь травили осторожно, будто боялись разбудить бухту.
Баранов в одиночестве поджидал с фонарём на пристани.
— Ну?
— Британский шлюп «Клео». Несомненно военный, вооружён пушками, полная команда, на палубе поддерживают флотский порядок. Спрятались от бури в Кривой бухте.
— Заметили вас?
— Не должны были! Сигналов не подавали и курса не меняли, — сказал Сукин. — Но ручаться не стану. Через трубу в нашу сторону поглядывали.
Баранов поставил фонарь на бочку и потёр здоровой рукой лицо.
— Войны с Британией у нас нет, Фёдор Иванович. И что шлюп этот — из эскадры Фрейзера, тоже не доказано. Первыми напасть на военное судно державы, с коей мы в мире, — это не то же, что колошей гонять, это повод к войне. И отвечать придётся государю Императору, а не нам с вами.
— Зимой сюда торговые суда сюда не ходят, Александр Андреевич. А на военном шлюпе — тем паче. Он берег щупал и в бухты заглядывал. Такое делают перед тем, как прийти второй раз и с большими силами.
— Может, и так! — Баранов упрямо мотнул головой. — Но доказательств нет, так что огонь открывать запрещаю.
— Кормовой якорь у них покамест держит, — вставил Сукин. — Носовой, судя по всему, понемногу ползёт. Ежели ветер к ночи зайдёт — вынесет их на камни без всякого нашего участия.