Одно портило удовольствие. Козырь я выложил на стол до начала игры: пятнадцать человек своими глазами видели, как далеко и куда именно бьёт нарезное графское ружьё. А личный долг молодого вождя — это ещё не союз с племенем, да и долг платят лишь однажды.
Глава 8
Медведя разделали на месте. Воины Акаитчо взялись за него, едва молодой вождь пригласил нас вместе отправиться в их селение. Вскоре ещё тёплое мясо парило на морозе, снег вокруг покрылся пятнами, а двое молодых заспорили, кому снимать шкуру. Акаитчо оборвал спор всего одним словом. Дарья переводить не стала, по их лицам и так было всё ясно.
— Зверь твой, — сказала она мне. — Ты его убил. Шкура твоя, мясо твоё. Они ждут, что скажешь.
Мясо я отдал людям вождя, шкуру — его семье. Себе назначил лишь один коготь, самый большой. Акаитчо выслушал перевод, после чего быстро и недовольно заговорил.
— Говорит, шкура дорогая. Ещё говорит, ты его спас, а ничего не берёшь. Так не бывает!
— Переведи: медведь пришёл за ним, значит, и шкура его.
Она перевела. Акаитчо помолчал и, недовольно скривившись, кивнул. Понял, что останется должен.
Покончив с разделкой, выступили к их селению.
Промышленные шли с мрачными лицами: час назад эти люди целились в них с горы, теперь несли их поклажу и смеялись. По дороге Дарья натаскивала меня, как приказчик барина перед торгом.
— Про медь не спрашивай! Совсем не спрашивай, понял? — она подумала ещё немного. — И про засаду не вспоминай. Ни ты, ни твои люди. Её не было!
— Как это не было?
— Так. Не было — и всё! Он так расскажет.
— Соврет, что ли?
Дарья дипломатично хмыкнула
— Акаитчо — это «Большие Ноги». Имя такое!
— Хромой, что ли?
— Нет. — Она сдвинула брови. — Большие ноги — далеко идти по снегу. Не проваливаться. Долго. Значит: выносливый. И первым видит опасность.
Так вот в чем дело! Он, оказывается, крутой воин и охотник. Выходит, для него просмотреть нападение медведя — позор и зашквар!
— Опасность он нынче увидел, только когда она его с горы спустила.
— Про это ему не говори, обида будет. У нас все имена переводятся. Товаром по реке занимается — Большой Бобёр. Медь — Седая Выдра, тётка Акаитчо, старшая в роду. С другой рекой торг — Хитрый Лис. Акаитчо — война!
— А главный кто?
— Когда война — Акаитчо. Когда товар — Бобёр. Когда медь — Выдра. — Дарья пожала плечами. — Когда спорят — никто.
Надо же! Нормальный такой совет директоров, разница только в том, что протоколов тут не ведут и ножами сами, если что, действуют, а не киллеров нанимают.
Поселение стояло в излучине, под прикрытием скального выступа: два десятка жилищ, крытых дёрном и наполовину зарытых в землю, дымы, вешала с сушёной рыбой, поленницы в человеческий рост, нарты и, как водится, злющие собаки,. Частокола не было, да он им и не требовался: подойти можно было только по реке, а реку просматривали с выступа на версту.
Я прикинул: боеспособных мужчин — под сорок, ружей на виду — с полдюжины, и те старые. Железных изделий мало, и те, что есть, чинены-перечинены, зато меди много: кольца, подвески, пластины на груди у старших, ножи в чехлах. Передо мной народ, богатый одним металлом и голодный до другого.
Такие расклады в моей прошлой жизни приносили целые состояния.
Нас увидели саженей за двести. Заорала какая-то скво, дети посыпались за спины взрослых, мужчины похватали копья и луки, кто-то вскинул ружьё.
— Стоим, — сказал я своим. — Стволы вниз. От нарт никому не расходиться.
Тут воины Акаитчо начали кричать вразнобой, объясняя ситуацию. Он остановил их, вышел вперёд, распахнул парку, показал ушибленный бок и рассечённую бровь, махнул рукой на медвежью шкуру, которую тащили четверо, и заговорил. Речь его была долгой, Дарья переводила через фразу.
— Он встретил чужих на реке. Пришёл медведь-шатун. Медведь сбил его со склона. Чужой вождь убил медведя тремя выстрелами и отдал шкуру. Теперь чужие — гости.
Про то, что четырнадцать человек с ночи сидели над тропой, действительно не прозвучало ни звука. Вот сукины дети!
— А как же они нас с горы-то… — начал за моей спиной Прокоп.
Мезенцев всем весом наступил ему на ногу, тот охнул и замолчал.
Из толпы вышла немолодая женщина в парке с медными нашивками. В седых, забранных в косы волосах блестела медь. Ступала она вроде бы не спеша, но все почтительно расступились
— Серая Выдра! — шепнула мне жена Баженова.