— Переводи! — потребовал я. — Слово в слово.
Она послушалась. Акаитчо оживился первым: он услышал про нож, который рубит другие ножи, и мысленно уже примерял его к весне. Большой Бобёр прищурился, он учуял хвастовство и заранее прикидывал, насколько собьёт цену, когда русские осрамятся. Хитрый Лис откинулся назад с видом человека, у которого вечер удался: провалимся мы — ослабнет Бобёр, выйдет по-нашему — на его реке появится новый товар.
Степан за плечом тихо помянул Богородицу, а Седая Выдра поднялась. Она говорила недолго, и Дарья переводила почти синхронно, небольшими отрывистыми фразами:
— Слова слушать не будем. Будем смотреть. Они дают нож из живой меди. Ты делаешь свой. Железо нельзя. Металл сделать здесь, у нас на глазах. Бить лезвие о лезвие, при всех.
Она помолчала.
— Пока не побьёте — про медь больше не говорим. Ни про большой обмен, ни про оружие.
Статус гостей у нас оставался, защита от Акаитчо — тоже. Также нам обещали пропустить сюда один торговый караван. Всё остальное повисло на одном клинке, которого ещё не существовало в природе.
Я прикинул сроки. Сукин будет ждать у устья три недели, дольше не сможет. С обратной дорогой — дней двенадцать выходит. Резерва по времени у меня почти не было, и половину его я только что поставил на кон.
Седая Выдра взяла медный нож и положила его передо мной.
— Сделай свой металл, — перевела Дарья. — Завтра ударим нож о нож.
Я повернулся к Степану. Тот долго молчал, потом взял нож, ещё раз попробовал кромку ногтем, посмотрел на свет, положил обратно.
— Сделать можно, ваше сиятельство. При колоколах такое видал.
— Что нужно?
Степан провёл пальцем по красно-жёлтому лезвию.
— Уголь добрый. Жар. Медь мёртвая у нас тоже отыщется! — тут мастер глянул мне в глаза. — Ещё нужен воск для формы. И олово тоже придётся искать у нас, местные его не знают!
Кажется, я попал.
Глава 9
Оаху открылся перед «Эбигейл» на рассвете, и Уоткинс, разглядывая его с наветренного борта, признал, что берег хорош.
Остров тонул в белесой рассветной дымке, из которой поднимались изрезанные тенями, зелёные до самых верхушек горы. Ровный пассат позволял шхуне быстро скользить вдоль побережья по спокойной волне, рассекая разноцветную воду: у рифа — бледную, как разбавленное молоко, бирюзовую на глубине, и густо-лиловую за кромкой обрыва. Прибой висел над рифом белой полосой и гремел непрерывно, ровно, будто работала мельница.
От Кауаи он спускался третьи сутки, и всё это время держал остров по левой скуле, приглядываясь к берегу глазом человека, которому однажды может понадобиться уйти сюда от погоды.
— Мистер Фиппс! Вон там, за косой.
Помощник поднял трубу. Перед ним открывался: широкий залив, с тремя уходившими вглубь острова рукавами. Вода в нём стояла гладкая, как в пруду. По берегам темнели заросли, и над ними не поднималось ни клочка тумана — верный признак, что ветер туда не задувает.
— Господи, — сказал Фиппс. — Да там весь британский флот поместится, и ещё место останется.
— Встанет, — согласился Уоткинс. — На дне там ил, держать будет как хороший клей. И тихо, хоть киль меняй.
— Так чего ж мы туда не идём?
— Оттого, что на входе бар. Глядите, как волны ломает.
Между косой и мысом лежала бурая полоса, и прибой над ней зло бурлил, с пенными гребнями и обратным откатом. Верный признак кораллового рифа.
— Их люди туда на каноэ ходят за жемчужными раковинами, оттого Жемчужная гавань так и называется. А судну не пройти.
Фиппс ещё посмотрел в трубу и опустил её с сожалением.
— Обидно. Такая гавань пропадает!
— Ничего. Придёт время, кто-нибудь этот коралл разроет и поставит там красивый город…
Сказал, и сам засмеялся собственной глупости. Ломать барьерный риф на краю света стал бы разве тот, у кого денег много больше, чем ума.
Двумя днями раньше, ещё на подходе к островам, они увидели далеко на юго-востоке топы мачт: три судна в строю, рангоут строгий, и одно заметно крупнее прочих.
Уоткинс долго разглядывать не стал, положил руль под ветер и ушёл мористее. Поставил все паруса, что несла шхуна, и до темноты удалялся от эскадры.
Несмотря на нейтральный звездно-полосатый флаг, Уоткинс всё равно не стал испытывать судьбу и, пользуясь быстроходностью шхуны, от встречи с неизвестными судами ушёл. Слишком свежи были воспоминания о встрече с английскими каперами у бразильских берегов. К тому же, в трюме лежал груз, каждый день терявший в весе, и времени на политесы с королевскими офицерами бывшей метрополии не у капитана оставалось.