— Эх, вашсиясь, а как мы бронзу без олова сделаем? Есть у вас олово? А воск? Да хоть бы и «мёртвая» медь сыщется? Свою-то они не дадут, та — «живая»!
Медь нашлась легко. Мой походный котелок — лужёный, хороший, шесть лет ходивший, по словам Архипыча, ещё до меня. Я отдал его без сожаления: политическая цена вопроса перевешивала всё, что можно наварить в этом котелке до конца жизни.
Воск отыскался буквально чудом. нашёлся тоже. Из чистого барства, чтобы не портить глаза над бумагами при сальной коптилке, я прихватил в дорогу четыре восковых свечи, из которых пока использовал лишь одну. Да и то — едва на четверть, в походе пока было не до записей… Степан взял одну, помял в пальцах и сказал, что на модель хватит.
Олова же не было! Мы вывернули всё: тюки, мешки, карманы, голенища. Промышленные выкладывали на шкуру свои сокровища, а Степан браковал их одно за другим, как Кусков — гнилые шкуры.
— Пуговица. Медь.
— Крестик. Серебро, да мало.
— Это латунь. Не годится.
— А это, брат, не олово, а вообще черти что и с боку бантик.
Дарья стояла в стороне и смотрела на нашу барахолку. Потом сказала что-то Баженову. Тот ответил сразу, коротко и явно неприлично. Она повторила. Баженов побагровел, поглядел на меня, на Степана, на груду железа — и… начал расстёгиваться!
Под паркой на нём обнаружился старый суконный кафтан, чиненый-перечиненный, вида совершенно неописуемого, и на нем болталось с дюжину крупных оловянных пуговиц.
— Носить-то мне после чем прикажете? Верёвкой подпоясываться?
— Не боись, Семён! — повеселев, ответил на «медных дел мастер». Меди граф много даёт, как эту работу доделаю, отолью тебе из остатков новые пуговицы. Чуть попроще будут, но зато наделаю с запасом! Так что будет у тебя, чем застегнуться!
Пуговицы срезали ножом. Степан взвесил их на ладони, куснул одну сбоку, поглядел на след зуба.
— С прикладом металл. Не чистое олово, свинец в нём, а может, и сурьма. — Он подкинул их вверх и поймал. — Ничего, на нож сойдёт. Колокола бы не вышло, а нож получится.
Закипала работа, и сразу нас окружила толпа туземцев. Серая Выдра пришла к нашему костру сама, села на подстеленную шкуру и приготовилась смотреть. За ней подтянулись Акаитчо, Большой Бобёр, Хитрый Лис и небольшая толпа желающих. Дарья села рядом со старухой, сплетничая на их наречии.
Ситуация напрягала, во время своей речи я рассчитывал предъявить готовый нож, но Серая Выдра вывернула всё так, что мы показывали технологию.
Потом подумал ещё немного и сам себя успокоил: 'Пусть смотрят. Способ они увидят, но олова у них нет и взяться ему тут неоткуда — ни в горах, ни у соседей, ни за десять дней пути. Пока у нас монополия на ключевое сырьё. Да и увидеть — не означает понять всё, наверняка у Степана есть свои ноу-хау.
Дальше распоряжался Степан, а я стоял в стороне и не мешал — второй раз за месяц, причём снова с пользой. Он выбрал место у обрыва, где тянуло ровно, сложил из камней очаг с поддувом, сгонял двоих промышленных за углём, половину из которого забраковал. Потом слепил из свечного воска модель.
Клинок получался «гадким утёнком»: короткий, широкий, толстый у обуха, без всякого изящества.
— Красоты не будет, — предупредил он. — Она нам без надобности, главное, чтоб не сломалось!
Форму он лепил из глины с речным песком и рубленой шерстью, надрезал каналы, оставил выход воздуху, подсушил у огня и осторожно вытопил воск, собрав его до последней капли в черепок, но вернуть удалось не больше половины.
Многое он делал молча, не объясняя, и это меня радовало: больше шансов, что «Ноу-хау» не утекут к местным сразу, при первом просмотре.
Плавил в два приёма: сперва олово в маленьком черепке, отдельно, потом медь. Медь грели долго; кузнец усиливал поддув, следил за цветом металла, а когда тот расплавился, снял шлак берёзовой корягой и влил олово.
Мешал тщательно и долго.
— На пушки или нож одна бронза нужна, тут олова примерно десятая часть, для твёрдости. А вот на колокол доля олова вдвое выше нужна, и чтобы исходный металл был чистый, только тогда у него настоящий голос появится…
Дарья перевела — слово в слово, ровно, без пауз, как я и велел ей два дня назад при всём совете. Седая Выдра подняла голову и посмотрела на Степана. Спросила о чём-то Дарью, та ей ответила, и мне вдруг, непонятно отчего, сделалось неуютно.
Отливка прошла быстро. Форму прогрели, дали успокоиться бронзе и залили её одной струёй, без плеска. Потом пришлось ждать. Когда оболочку разбили, из глины показался кусок тёмного металла с торчащими литниками, в окалине, с тупыми краями и весь в приставшем песке.