Архипыч метался вдоль этого зоопарка, прижимая к груди связку ключей.
— Уберите псарню от казённого добра! Батюшка граф, да что ж это! Вы же две упряжки просили!
— Просил.
— Они, видать, решили, что ваше сиятельство здесь, прости Господи, собачье царство основывает!
Люди Каунхана тем же заходом привезли очередной мех за ромом — и с ходу попробовали засчитать собак в бочковый счёт: псы, мол, знатные, добавь бочку.
Бочку! За саночки и свору бобиков! Наглость — второе счастье, но не за мой счёт.
Порядок я навёл быстро. Мех за ром — по нынешней цене, отдельным счётом. Собаки и нарты — отдельным. За старых, больных и дурных не плачу вовсе. И лишней бочки за то, что псов много, не будет: я собак покупаю, а не псарню содержу.
Платил, понятно, ромом — чем же ещё, другой валюты этот берег пока не имел. Сговорились отдать бочку за три своры с тремя нартами. Дикари пошумели, но согласились.
Выбирали втроём: Баженов, Тыгак и Кусков. Баженов щупал псам лапы, смотрел зубы, гонял на ремне по кругу. Тыгак заключал коротко:
— Этот — плохой. Кусать.
— Этот — сильный. Бежать долго.
— Нарты старые. Ломаться.
Попутно выяснилась и родословная товара: своих ездовых у береговых колошей отродясь не водилось — и собак, и нарты они сами выменивали у глубинных народов.
Сукины дети. Даже собак мне продавали через прокладку. Прям как в Москве в 94-м: денег ни у кого нет, один сплошной клиринг с бартером.
Взяли три полные упряжки и четырёх запасных псов, две нарты покрепче и одну грузовую постарше — Баженов сказал, сойдёт. Плюс запасные полозья и упряжь выторговал отдельно, сверх счёта.
Отвергнутые владельцы шумели и требовали рома хотя бы за то, что пришли. Архипыч стоял насмерть.
В разгар торга у лучшей нарты обнаружилась Тея. Она обошла её кругом, села, примерилась и объявила:
— Эта — моя. Кататься. С горы. Как волокуша, только хорошая.
— Да ты што, охальница! — охнул Архипыч. — Она казённая! Его сиятельству для походу!
— Поход — потом. Гора — сейчас!
— Ваше сиятельство, извольте же ее унять! Она сейчас и собак запряжёт!
— Обязательно запряжёт, — согласился я. — Но не этих и не сейчас.
Тея вылезла из нарты. Отступила — но, судя по задорному виду, не сдалась.
Стало быть, сани у моих жён из головы не выветрились. Зима обещала быть весёлой.
И тут с частокола заорали:
— Пару-у-ус!
Берег снялся с места, как всегда при этом крике. Из снежной мороси на входе в бухту медленно вылепился парус. Баранов глядел из-под руки долго, до слёз на ветру, потом выдохнул:
— «Елисавета». Всё-таки дошла.
Глава 2
«Елисавета» тяжело шла к берегу. Выглядел корабль не очень: борта у ватерлинии обросли грязным льдом, парусина пестрела заплатами, снасти обвисли от изморози. Но шла умно. Паруса убирали вовремя, люди на реях не суетились, и якорь лёг ровно там, где Баранов сам велел бы встать. Кто бы ни стоял на шканцах, дело своё он знал.
— Довела, матушка Богородица, — Баранов стянул шапку и перекрестился. — Ну, теперь заживём.
Берег уже гудел: от складов бежали к пристани, сталкивали лодки, кто-то орал про амбары. Второе судно за месяц — по ситкинским меркам просто навигационный бум.
Шлюпка отвалила от борта, едва загремела якорная цепь. На гальку сошёл офицер — молодой, года двадцать четыре, тёмный от ветра, в шляпе, сдвинутой с гонором. Флотский гонор вообще виден издали, раньше лица.
— Лейтенант Сукин. «Елисавета» с Кадьяка. Судно цело, груз в сохранности, людей не потерял, — доложил он так, будто отдавал долг трактирщику.
Баранов подождал продолжения. Продолжения не последовало.
— Мы вас, Иван Андреич, ещё по осени ждали.
— Обследовал острова. Искал гавани для Компании. Погода стояла дурная, рангоут требовал починки.
Слова он ронял скупо, по одному, и вообще стоял с видом «как вы мне все надоели». Ох, не люблю я таких типчиков. Ох, не люблю!
— Где ж искали? Какие места описали?
— Изложу в своё время. Журнал на судне.
— Так пошлите за журналом.
— Александр Андреевич. — Сукин качнулся с пятки на носок. — Я корабль привёл. Не разбил, людей не поморил. Остальное — когда судовые дела позволят. Сейчас мне разгружаться и ставить команду на ремонт.
Дерзко. Но, зараза, по существу: корабль-то вон он, стоит. По здешним местам, где суда бьют о камни чаще, чем посуду, — уже характеристика.
Баранов проглотил и это. Куда денешься: других офицеров у Компании нет, других судов, считай, тоже.