Первое, что я сделал на палубе, — сел. Просто сел на бухту троса и с полминуты ничего не делал.
Сукин оглядел нас с высоты трапа.
— Двенадцать, сколько и уходило. Ну, надо же!
— Все на ногах пришли, Иван Андреевич. Люди целы, собаки — нет.
— А груз?
— Груз… половина.
Он не стал уточнять, какая именно, — деликатный человек. Кликнул кока, и через полчаса в кубрике было то, за что я отдал бы уцелевшую половину груза: тепло, каша с салом и право снять с себя всё мокрое, тщательно растереться и переодеться. Сухие портянки и одежда после нашей безумной гонки по льду и снегу — это, доложу я вам, спа-салон с массажем и травяным чаем. В той жизни я знал людей, которые за баню и чистое бельё сдавали партнёров. Раньше я над ними смеялся.
Ефимка уснул сидя, с ложкой. Прокоп сушил портянки и ругался вполголоса на собак, будто они его слышали.
Доклад я сделал коротко, пока не сморило.
— Договорились. Обычный товар берут и заготовки для ножей, сколько привезём. Каждый год будут брать, если никто не помешает. Руду сплавляют плотами за ром, порох и сласти. Лес для тех плотов добрый давать будут, чтобы на корабли и лодки подходил.
Ни бумаги, ни печати, ни нотариуса. Слово дикаря против слова графа. В девяносто четвёртом я подписывал контракты ровно такой же юридической силы — и, что характерно, их соблюдали лучше, чем те, что с печатями.
— А медь?
— Медь у них родовая. Отдают по куску и с оглядкой.
Сукин поднял бровь.
— Мало дают меди?
— Очень мало, Иван Андреевич. Зато я договорился насчет союза. Весной у нас будут их воины. Добрых полторы сотни!
Тут он поставил кружку и хлопнул ладонью по колену.
— Да вы любимец Фортуны, граф! Ну что, теперь на Ситку?
— Пожалуй, да.
Тут Баженов с Дарьей встали рядом со мной.
— Ваше сиятельство! Высадите нас обратно на устье! — огорошил меня Семён. — Я ведь тут сейчас нужен, а не весной. Насчёт леса с местными договариваться надо, пока они добрые. Новый товар им показать. Да и насчёт найма батов уговориться. Атна-то по своей реке в тесноте справятся, кто и на плотах сплавится. А дальше руду чем везти? А так и баты у низовых наймём, а повезёт — так и людей, которые с ними ходят.
Мужик пришёл ко мне с бизнес-планом. Без презентации, без цифр, зато с горящими глазами и полной готовностью зимовать в тайге на голом энтузиазме. Я слушал и только диву давался. Вот что доля в прибыли животворящая делает! Хоть и всего лишь десятая часть.
— Семён Иваныч, чудак-человек, ну куда я тебя оставлю? Ни дома, ни склада, ограды и той нет. Товар ты где возьмешь? Бронзовых ножей у нас пока ни одного, даже для показа. И лить не из чего: медь лежит в Кривой бухте под волнами морскими, свинец с оловом — на складе, формы для литья ещё не сделаны. Пойдём в Ново-Архангельск, возьмём людей, металл и мастера, а после уж сюда. С Барановым я договорюсь.
— Тогда в Якутат, может быть, — вздохнул Баженов. — Там тоже медный торг идёт.
— Не в Якутат, так крепость зовётся — вмешался Сукин, задетый почему-то до глубины души. — Вам в Ново-Российск нужно, город именно так называется!
Ребрендинг, значит. Поменьше иной российской деревеньки, зато гордо именуется городом. Знавал я одну контору с уставным капиталом в десять тысяч и названием «Транснациональная финансово-промышленная группа». Тоже, помнится, обижались, когда путали.
— Тоже мне город! — пожав плечами, подтвердил мою догадку Баженов. — Две больших избы, пара сараев да с полдюжины туземных жилищ вокруг ограды.
Впрочем, у меня возражений не было. Хочет остаться поближе к торгу — пусть остаётся.
— Ну ладно. Высажу я вас в Якута… Ново-Российске.
— А на Медную мы по весне и сами вернёмся, — обрадовался Баженов. — Бат возьмём, припасу прикупим да бережком и вернёмся. Тут вёрст триста всего. Сами мамалыгой перебьёмся — отсыплете же из корабельного?
Триста вёрст по студёному морю он подал так, будто предлагал сходить до соседнего подъезда за сигаретами.
Сукин помрачнел и открыл было рот. Я его опередил, потому что у меня в голове в эту самую секунду щёлкнуло.
— Хорошо, вернётесь весной, с партией и со срубом, — сказал я Баженову. — А зимуете в Ново-Российске. Приготовишь себе жильё: собираешь сруб, размечаешь каждое бревно, складываешь под навес, там, на Медной, соберёте. «Елисавета» тебе товар привезёт и людей в помощь. Придёшь на Медную не мужиком с ружьём, а начальником поста. Остальное запишет Фрол, он у нас теперь на всё держит тетрадь.