— Три вещи, Сергей Фёдорович. Первое: введите тревожный сигнал! Один на всех, днём и ночью, чтоб его слышали и в лабазах. Хоть колокол, хоть барабан, хоть выстрел по уговору — но один и всем известный. Второе: караул! Постоянный и вооружённый, обязательно с обходом, а не сидя у ворот. Третье: порох разделить и убрать от берега. Всё в одном погребе, под тропой, снаружи ограды — это не склад, а подарок колошам.
— Пороху у нас мало, — буркнул он.
— Тем более.
Он поморщился, но записал. Вид у него при этом был как у мужика, которому на планёрке зачитывают технику безопасности: слушаю, записываю, делать не буду.
Потом я велел вынести из амбара всё огнестрельное и разложить на снегу. Провозились час. Сорок с лишним стволов легли в ряд, и стало видно плачевное их состояние: кремни сработаны, замки не чищены, шомполов не хватает, а два ружья и вовсе оказались без замков — их держали в амбаре просто для счёта. Приписки, мать их! Что в ведомости сорок стволов, что в наличии сорок железяк — цифра-то сходится, а стрелять нечем.
Ларионов стоял над этим рядом и молчал.
— Кто из ваших умеет чистить замок? — спросил я.
Нашлось четверо.
— К вечеру пусть научат ещё десятерых.
А вот на припасе мы с ним поругались. Собак и юколу для берегового перехода он отпускал так, будто резал по живому: сначала долго считал, потом сказал, что без бумаги от правителя дать не может, потом — что даст, но половину.
Тут меня и прорвало.
— Сергей Фёдорович! Я Компании доверяю на четырнадцать тысяч, лично, из своего кармана, без записей на гербовой бумаге! А мне на копеечную юколу веры нет?
Кредит доверия, чёрт побери, работал строго в одну сторону. Он посмотрел на меня, потом на Фрола с его тетрадью, потом куда-то в стену — и распорядился выдать всё.
Потом был тяжёлый разговор.
— Сергей Фёдорович. Платите за труд! Не хотите деньгами — платите товаром, но бесплатно работать не заставляйте! Женщину, которую держат, отдайте родне.
Он вскинулся:
— Это уж мне решать, кого и как…
— Это вам решать, — согласился я. — А я скажу, как это считается с другой стороны. Каждый ваш промышленный, который взял чужую бабу и остался безнаказанным, приводит против вас двух новых воинов. Даже сам того не зная. Вы не порядок в посту навели, вы своими руками противнику войско набрали, и бесплатно.
— Так что же, им теперь кланяться?
— Не кланяться. Просто обращаться по-человечески!
Он не согласился, но пометил и это, и обещал разобрать хотя бы с женщиной.
На другой день пробили учебную тревогу.
Разумеется, ничего хорошего я и не ожидал, но получилась просто полная хрень, настоящий цирк на выезде. Более позорного зрелища я не видел со времен службы в армии, когда все напились тайно выставленной в каптерке брагой, а наутро приехал товарищ генерал и все с бодуна отправились на построение
Караульный ударил в подвешенный лемех, и полминуты его не понял никто. Потом побежали кто куда: половина к воротам, половина к лабазам. Бабы с детьми сбились посреди улицы, не зная, что делать. Амбар с оружием отпирали полчаса: ключ был у одного человека, и человек этот оказался на берегу.
Пожарные учения во всей красе. Сирена воет, народ неспешно выходит покурить, ответственный за эвакуацию в отпуске, огнетушитель просрочен с прошлого года. Разница только та, что там сгорит бумага, а тут вырежут баб с детьми.
Ларионов краснел и матерился, а толку — ноль! В конце концов, я не вытерпел:
— Сергей Фёдорович. Ваш пост готовят к резне. И готовят его не тлинкиты, а вы сами!
Он побледнел, потом побагровел.
— Ваше сиятельство, помилуйте! Они девять лет терпят. Девять лет!
— Терпели. Это не договор на десятый.
Он не нашёл, что ответить, и ушёл. В конце концов, вроде бы удалось навести порядок. Но через час, проходя мимо ворот, я увидел, как сменившийся караульный сел на бревно, привалился спиной к столбу и зевнул.
Ну конечно. Эффект от любого разноса держится ровно до конца рабочего дня.
Утром следующего дня ко мне подошёл Мезенцев и заявил, что если мы хотим добраться до Ситки, то надо прикупить нарты взамен брошенных на Медной, собак, провианта и нанять проводников. Я тут же приказал Тыгаку оповестить толкавшихся на торге индейцев, что готов щедро заплатить за необходимое:
— Беру нарты, собак, юколу, пеммикан. Нужны проводники — люди, знающие берег до самой Ситки. Плачу ромом!
Слово «ром» толмач мог бы и не переводить. Твёрдая валюта. Конвертируется мгновенно, без банка, без курса и без вопросов о происхождении средств.