К вечеру у ворот ждали продавцы из двух племён. Они стояли отдельными кучками, друг на друга не глядя. Тлинкиты держались как хозяева, которые делают одолжение. Чугачи вели себя проще, но торговались злее.
Чугачи — местное племя. Ростом невысокие, скуластые, кожа темнее меди на солнце, волосы чёрные, жёсткие и прямые, надо лбом подрезаны ровной чертой. У двоих старших в нижней губе были прорези, а в прорезях — вставленные плашки зелёного камня, из-за чего казалось, будто человек всё время что-то жуёт и вот-вот выплюнет. Пирсинг, мать его. У колошей такие штуки таскали только женщины, и возможно, поэтому тлинкиты смотрели на чугачей несколько свысока.
Еще их отличали странные, сплетённые из елового корня шляпы с раковинами по краю и с личинами на тулье: не то бобр, не то медведь, разобрать я так и не сумел. Поверх — парки из птичьих шкурок, пером внутрь, а на одном сверху накидка из чего-то полупрозрачного и жёлтого, сшитого узкими полосами.
— Камлея из кишок морского зверя, вашсиясь, — пояснил Фрол. — Дождь не берёт вовсе. Хороша вещь, жаль, стоит дорого!
Дресс-код, стало быть, тут тоже имелся, все, как у людей!
В итоге, вдоволь поторговавшись, я взял десяток собак, много юколы и двух проводников-чугачей, младшего и старшего, одного из тех, что, с зелёной плашкой в губе.
Затем, пока все не разошлись, я показал им куски медного колчедана, самородки меди и золотые корольки. Медь они узнали мгновенно. Один сказал, что такое приходит от людей из глубины материка, торговлей, и торговля старая. Второй начал было про места, которые принадлежат роду, но осёкся на середине.
Так осекается человек, которого при чужих спросили, где он берёт товар.
В общем, тут тоже были месторождения меди. Это радовало: поставки от атна вряд ли покрыли бы наши потребности, да и в любом случае не стоит класть все яйца в одну корзину. Так что уклончивость стариков я записал себе в актив. Молчат — значит, есть.
Потом я высыпал на ладонь золотые корольки. Реакция вышла не та, которой я ждал. Золото они узнали, но без всякого волнения. Старший взял один королёк, повертел, прикинул на вес и вернул с явным разочарованием. Ровно с таким лицом мне однажды вернули бракованный шуруп.
Я держал на ладони то, из-за чего через полвека люди с половины мира полезут через ледяные перевалы, бросая дома, семьи и работу. А старик отдавал мне это обратно, как ерунду какую-то.
Фрол выслушал и хмыкнул.
— Говорит: маленький. Из такого ничего не сделаешь. На подвеску не хватит, на нашивку жидко, а резать им нельзя — мягкое.
— Скажи: а если таких много?
— Говорит: помногу такого не попадается.
В общем, как я понял, золото тут тоже есть. Только оно не так интересно местным, как медь. Золото в основном лежит песком, мелкими крупинками, из которых ничего не сделаешь! А им нужна была вещь, которую носят напоказ.
Классическое непонимание. Им нужен готовый товар в витрине, а я им показываю деталь, из которой этот товар делают. Для них крупинка — мусор. Для меня — сырьё! Мне подойдёт и золотой песок!
— Спроси, где такое вообще попадается, — приказал я Мезенцеву.
Тут заговорил тот, что помоложе, и заговорил охотно, потому что рассказывал про никчёмное. Есть, сказал он, на косах тяжёлый чёрный песок, его наносит после большой воды. В нём иногда бывают жёлтые блёстки, вот вроде этих, только мельче. Никто его не берёт: из блёсток вещи не сделаешь.
Твою мать! Тяжёлый чёрный песок с жёлтыми блёстками, который наносит после паводка. Да это же шлих, золотоносная порода! Мне только что бесплатно, по доброте душевной и от полного равнодушия, выдали готовую геологоразведку. За которую в моё время платили бы бешеные деньги, да бы и в очереди постоять пришлось бы!
Фрол перевёл и посмотрел на меня.
— Ваше сиятельство, вы чего с лица изменились?
— Ничего. Спроси, где именно они находят такой песок.
Место назвали приблизительно: на юг, за две или три реки, где берег ровный и прибой сильный. Я тут же отправил Мезенцева за пробой. Её принесли к вечеру: несколько горстей мокрого, прихваченного морозом песка.
Степан посмотрел на просвет, растёр между пальцами и сказал:
— Проверить можно, вашсиясь. Только не сейчас: копать надо, а тут снег по колено и вода подо льдом. Вот летом бы!
Вот это уже был разговор. Тут, как оказалось, совсем неподалеку имеется золото. Конечно, пытаться мыть его зимой бессмысленно, слишком много дурной работы, а вот расспрашивать местных — можно и нужно. И спрашивать я буду в каждом селении по дороге.