— Ремонт — дело доброе. Судно к выходу готовить надо: граф с отрядом на материк пойдёт, дорога зимняя, спешная.
Сукин ожил. Повернулся ко мне, окинул взглядом — титул он в этом взгляде уместил куда-то между балластом и грузом пассажирским.
— Наслышан про ваш провиант, ваше сиятельство. Команде после перехода положено усиленное довольствие: работы на морозе, люди измотаны. Крупа крупой, а без рома на холоде матроса не удержишь. Здоровье людей — забота командира. Сколько бочек отпустите — распределю сам.
Вот так. Про рангоут — сквозь зубы, журнал — потом, а ведёрный счёт рому у него был готов, похоже, ещё до якоря.
— С ромом заминка, лейтенант. Ром в Ново-Архангельске не компанейский.
— А чей же?
— Мой. Весь, до последней бочки.
Сукин оглянулся на Баранова. Тот развёл руками.
— Компания, полагаю, выкупит потребное…
— Не выкупит. Ром — товар меновой, за него мех идёт. Переводить его на пьянки я не стану.
— Зерна дам, — вставил Баранов примирительно. — Рису, кукурузы, солонины. Только всё под запись: сколько, кому, под какую работу. Порядок таков.
— На судне распоряжается командир, — отрезал Сукин. — А не береговые сидельцы с ведомостями.
— Распоряжайтесь на здоровье, — сказал я. — Только сперва получите то, чем собрались распоряжаться.
Лейтенант смерил меня взглядом — так, наверное, прикидывают осадку чужого судна: сколько груза и где предел. Что-то он для себя понял, потому что козырнул — на волос ниже положенного — и пошёл к шлюпке.
— Постойте! — окликнул Баранов. — Вы ведь графу в помощники по батареям обещаны, ещё с осени!
— Сначала судном распоряжусь, — не оборачиваясь, ответил лейтенант.
Запрыгнул, зычно приказал «Греби!», и шлюпка пошла к «Елисавете». Вот сукин сын это Сукин!
Баранов рядом сопел, как самовар перед закипанием.
— И на Кадьяке так же разговаривал. С конторою разругался, приказчика с борта согнал… А все одно терпим-с, Фёдор Иванович. Некем менять.
Я смотрел шлюпке вслед. Навидался я таких в девяностые: руки золотые, машину водит — любо-дорого, но к кассе подпускать нельзя. Оставишь на подобного типчика магазин — вернёшься к пустым полкам и честным глазам. А мне, уходя в поход, надо на кого-то оставить батареи.
Похоже, придется мне вплотную заняться этим морским сукиным сыном!
Наутро я вышел к нартам, готовый овладевать наукой каюра. Ожидалось что-то знакомое: сани, вожжи, сел да поехал — эка невидаль после «гелендвагена» по встречке след-в-след за «Скорой».
Ага, щас. Вожжей — не было. Нарты ничем не управляются! Вообще.
Вместо них передо мной кипела живая куча: собаки путались в постромках, грызлись, гавкали, огрызались, вертелись и рычали. Одна деловито жевала ремень постромок, а самая шустрая уже неслась по кругу с рукавицей Архипыча в зубах.
— Отдай, ирод! — Архипыч гнался за ней, оскальзываясь. — Отдай, нечистая сила! Не мое, казённое!
Рукавица, конечно, была его собственная, но в минуту скорби старик всё имущество называл казённым.
— Батюшка граф, — он остановился, отдуваясь, — да что ж это за войско без начальства? Перво-наперво сыскать у них главного. А остальных — выпороть, чтоб чин знали!
— Ты предлагаешь пороть личный состав до знакомства?
— А как же-с! Порядок наперёд знакомства идёт!
— Страшный ты человек, Архипыч! Хорошо, что ты мой камердинер, а не управляющий в тамбовском имении!
Тыгак, не слушая нас, молча брал псов за загривки и расставлял по местам.
— Вожак — вперёд. Умный. Дорогу знать, — ронял он. — Эти — сзади. Сильные. Плохой собака — середина. Лениться — кусать ноги.
— Всё так, ваше сиятельство, — подтвердил Баженов. — Впереди самый разумный идёт, у нарты — самые крепкие. Молодые промеж них науку перенимают. Стая сама за порядком глядит: замешкался кто — соседи его зубами поправят.
Нормально. Идеальная вертикаль: начальник бежит первым, подчинённые кусают его за пятки, а главный акционер орёт сзади, свято уверенный, что главный тут он.
Видал я такие конторы. Даже, собственно, владел парочкой.
Баженов показал команды — трогай, стой, право, лево. Слова были короткие, гортанные, из глубинных наречий.
— Вы звук запоминайте, а не букву. Собаке слово без надобности — ей голос надобен. И упаси вас бог орать три приказа разом: она первый исполнит, второй не поймет. А на третий, глядишь, обидится.
Тут прибыл бабий десант. Тея — закутанная до глаз, но с ходу рванула к нарте:
— Я еду!
— Але, осади! Это тебе не лодка.
— Волокуша тоже была не лодка. Хорошо ехала!