Может быть, медь? Я уже насмотрелся на её руды и знал, как они могут играть. Но нет, не видно ни присущей зелени, ни красноты, ни радужной побежалости.
В белом кварце лежала рваная жёлтая нить. Толщиной в конский волос, местами шире, с маленькими лепестками, будто вдавленными в камень. Мягкий, густой, тяжёлый цвет, который ни с чем не спутаешь, если хоть раз видел его вот так, вблизи. Луч сдвинулся, и по камню поползла тень. Я продолжал смотреть. На солнце снова сверкнула тонкая жёлтая нить.
Золото. Жильное золото!
Глава 13
— Фрол, давай сюда топор! — не веря своим глазам, сдавленно просипел я.
Недоумевающий Мезенцев вручил мне походный топорик. С третьего удара я отбил обухом кусок кварца ладони в две, и на свежем изломе опять блеснуло — та же рваная нить, только теперь она лежала у меня в руке.
Взять образец, запомнить место, идти грузиться. Именно так я запланировал. Через минуту оказалось, что белая полоса уходит вправо и вверх, под наклоном… и надо же понять, докуда она тянется, верно?
Через четверть часа я стоял на карнизе саженях в трёх над галькой и долбил обухом по камню. Ещё через полчаса слез, обошёл скалу понизу и нашёл второй выход кварца — шире первого.
«Ещё один, и всё!» Так говорит каждый, кто не собирался напиваться.
Золото попадалось не везде. В одном сколе густо, в трёх подряд пусто, потом опять густо. Как в покере, когда пошла карта: ты уже знаешь, что пора вставать из-за стола, но следующая сдача же может быть лучше. И следующая. И «ещё одна, последняя»!
Я всегда считал «золотую лихорадку» болезнью идиотов. Немытые мужики с лотками, бросившие дом ради тени надежды, которая, к тому же, сбывается ох как нечасто. В казино я насмотрелся на людей этого сорта: человек заходит на полчаса, а выходит через сутки без часов и без штанов! Причём, что характерно, всю дорогу он совершенно уверен, что полностью контролирует ситуацию. Умный, полагал я, зарабатывает не на золоте, а на дураках, которые за ним побегут.
В теории всё выглядело разумно и здраво, вот только сейчас «умница-разумница» сам ползал по обледенелому камню на карачках, обдирая пальцы к чёртовой матери, и всё никак не мог остановиться.
Сначала за мной пришёл гребец Кетля. Постоял, показал на воду и сказал что-то короткое.
— Иду, иду! — крикнул я. — Последний, и всё!
Он ушёл, а я повернулся к скале и увидел новый излом.
В следующий раз Кетль явился сам. Встал шагах в пяти и молчал, но так, что лучше бы уж ругался. Стоял и смотрел, как русский граф, за которым он вчера гонял бату по открытой воде, отковыривает от берега камешки.
— Сейчас, — сказал я ему через Фрола. — Ещё немного.
Кетль кивнул. Ничего не ответил и не ушёл.
В общем, внизу давно всё было сложено: припас увязан, нарты разобраны, собаки согнаны в кучу. Ефимка сидел на мешке и смотрел на меня снизу вверх. Митрий подрёмывал. Прокоп в третий раз перекладывал постромки — от нечего делать.
А после гребцы начали разгружать баты обратно. Я обернулся на воду, и наконец увидел то, что видели все, кроме меня: солнце висело низко, чуть не задевая гор, и до темноты оставалось часа полтора. Выходить в пролив, на ночь глядя, с перегруженными лодками и вымотанными людьми — это не смелость, это самоубийство с загрузкой.
Старик из родни Кетля сказал что-то с берега, и Фрол перевёл, старательно убрав всё лишнее:
— Говорят, поутру выйдем, Ваше сиятельство. Ветер к утру ляжет.
Я хотел возразить. Открыл рот, посмотрел ещё раз на солнце и закрыл.
— Поутру так поутру! — сказал я бодро, будто сам это и придумал.
Целый день! Я не просто сам потерял целый день, но ещё и украл его у людей, которые двое суток гребли за меня и не спросили за это ничего. Так стыдно мне давно не было!
Вечером я сидел у огня и перебирал камни. Их набралось десятка полтора. Я раскладывал их по одеялу, поворачивал к пламени и смотрел, как в изломах вспыхивают жёлтые ниточки, — и в голове само собой крутилось другое: сколько нужно людей, чтобы бить эту скалу, чем её бить, где брать порох, кого ставить в караул, и в какой момент сообщать об этом Баранову.
Хорош, нечего сказать. Сидит граф Толстой над кучкой битого камня и трясёт его, как барыга — золотой лом на весах.
Ладно, будет! Я завернул камни в тряпицу, сунул в мешок и убрал его под голову. Потом пошёл проверять, увязан ли порох и не сожрали ли собаки завтрашнюю юколу.