Впереди, у дальнего берега, стояли чужие баты.
Сначала их было две. Тлинкитские баты приткнулись носами к дальнему берегу, и никто с них не рыбачил и не собирал плавник. Просто стояли и ждали. Чего? Или кого?
— Охотники, — предположил Фрол не очень уверенно.
Кетль промолчал. Он смотрел не на эти лодки, а вправо, где из-за острова выходили ещё три. Они шли ровно, не спеша, и разворачивались веером. У меня засосало под ложечкой, а на душе стало холодно и пусто.
Меня однажды так брали на выходе из ресторана, в девяносто пятом. За «клиентом» никто не бежит, братва неторопливо и будто бы спокойно блокирует двери, потом — окна, а дальше ждёт, когда ты сам всё поймёшь.
Из-за мыса показались остальные. Девять вражеских бат продолжали расходиться широким веером, закрывая протоку впереди и заодно отжимая нас от берега. От того самого низкого каменистого берега, до которого мы могли бы дотянуть.
Кетль поднялся на носу в полный рост, вгляделся, и лицо его скривилось. Он что-то сказал — коротко, зло, — и Фрол перевёл не сразу.
— Знаки родовые видит, Ваше сиятельство. Говорит: это люди Котлеана. Вон того, второго слева, он знает.
Молодой чугач заговорил быстро, и Фрол переводил уже за ним:
— Говорит, они теперь сидят к северо-востоку от здешнего острова. Как их с Ситки выбили, там и осели. Оттуда протоками и ходят.
Ну, охренеть теперь. Вот тебе и охотники, ёлки-палки. Те, что гнали нас по снегу трое суток, шли за добычей: богатый караван, малая охрана, авось что перепадёт. Эти пришли за конкретным человеком, и человек этот сидел сейчас в перегруженной бате, между собакой и мешком с камнями.
— Не отбиться — их больше! — крикнул Кетль. — И не уйти — наши гребцы устали, и груза много!
Прав он был по всем пунктам, и это меня, чёрт возьми, взбесило. Я быстро прикинул расклад. У нас девять ружей и люди, которые умеют из них стрелять. На их стороне численность и свежие гребцы. Формально — мы сильнее! Вот только волнение моря меняло расклады. С качающейся лодки бить прицельно не получится. Впереди нас сидят гребцы, и стрелять придётся либо через их головы, либо привстав. Вот только, едва поднимешься, превратишься в приоритетную цель.
К тому же, стрелять придётся с короткой дистанции, где их луки не уступят нашим ружьям. Но их больше, луки могут стрелять чаще, нас просто одолеют числом.
Получается, на воде мы — обычное мясо. Все наши козыри могли сыграть только на суше. Бросить груз и налегке уходить? Поздно. Нас перебьют раньше, чем мы перевалим за борт нарты и мешки. Стало быть, оставалось одно.
— Кетль! К берегу! Вон туда, где камни! — я показал рукой. — Высаживаемся и держим оборону! У нас ружей больше и они лучше! На земле мы их порвём!
Не знаю, что именно перевёл ему Фрол, но Кетль заорал на гребцов, и все три баты разом взяли к берегу.
Промышленные разбирали ружья, Митрий раздавал припас. Фрол вытряхнул отсыревший заряд и перезарядил мушкет, шевеля губами. Ефимка уложил собак на дно, придавил коленом самую беспокойную и накрыл всех шкурами. Черныш даже не пикнул — он в этой поездке вообще держался достойнее многих людей.
Я вытащил штуцер, готовясь стрелять без оптики, на таком расстоянии она только мешает. Люди Котлеана поняли наш план почти сразу, и три их баты справа разом прибавили ход, намереваясь отрезать нас от берега.
Началась гонка. Я не мог ни грести, ни стрелять, да вообще ни хрена не мог, только сидеть и смотреть, как чужие лодки, лёгкие и пустые, неумолимо отрезают нам дорогу к спасению.
Вскоре оттуда по нам начали стрелять. Далеко, наугад: пуля щёлкнула по воде саженях в пяти, стрела воткнулась в мешок и осталась торчать, вторая ушла в воду. Кто-то из собак взвыл под шкурами.
— Не отвечать! — заорал я. — Никому не стрелять! Разрядите ружья — голыми на берег выйдем!
Митрий, уже вскинувший было ствол, опустил его и помянул чью-то мать, неслышно, но мимика сомнений не оставляла.
Две вражеские баты успели к камням раньше нас. Люди из них посыпались на гальку. Всё, берег для нас закрыт. Третья повернула на нас, воины в ней изготовили оружие.
Спасения не было: справа берег с чужими, слева открытая вода, а впереди веер.
И в эту самую секунду молодой чугач вскочил, чуть не перевернув нас, и заорал, тыча рукой не назад, а вбок, за низкий каменный мыс. Из-за мыса показался нос корабля. Чёрный, мокрый, высокий — втрое выше любой баты. За ним показался борт, потом мачты…
«Елисавета»! Я стоял, держался за борт и ржал, как дурак, потому что в кино это называется «кавалерия из-за холма», и я всегда считал, что в реальной жизни так не бывает.