Люди Котлеана ещё гребли по инерции. Секунды три… Может, четыре. А потом их веер сломался.
Нет, Сукин пошёл не к нам. Я, честно сказать, обиделся, как ребёнок. Стоишь, ждёшь, пока тебя спасут, а тут добрый и сильный дядя разворачивается и уходит куда-то. И только через полминуты дошло: он работает! Сейчас его цель — запереть протоку.
Так действуют опытные менты: не бегут к потерпевшему, а перекрывают дворы. «Елисавета» легла поперёк выхода, отрезав девять бат от чистой воды. И тут же на палубе началось движение — матросы разворачивали к ближнему борту четырёхфунтовую пушку.
— Товсь! — прозвучала команда тонко и совсем не героически. А потом орудие рявкнуло.
Четыре фунта — калибр детский, из такого крепость не возьмёшь. Но по бате это — как удар кувалдой по табуретке.
Ядро прошло вдоль строя и ударило вторую лодку слева — попали с первого раза, что для здешней артиллерии было почти неприлично. Я видел, как у баты разошёлся борт, вёсла встали дыбом, гребцы повалились друг на друга, и её потащило боком.
И всё! Строя врагов больше не было. Тлинкиты вразнобой открыли огонь по судну. Пули щёлкали в борт, стрелы стучали и цеплялись за снасти, кто-то на палубе присел за фальшборт. Сукин не стал глупить и отвечать ружейным огнём. Зачем? Он продолжил манёвр, поворачивая на бегущих.
Одна бата решила проскочить перед самым носом. Гребцы изо всех сил налегли на вёсла, лодка рванула, и они почти успели.
Сукин не отвернул. Форштевень вошёл бате в бок с сухим коротким треском, как при встрече фуры с легковушкой. Бату сложило, вздёрнуло кормой и утопило под скулой судна, тлинкиты посыпались в воду, как горох.
Другая шарахнулась в сторону от столкновения, поймала бортом уходящую волну и опрокинулась сама, безо всякой помощи.
Но меня сейчас волновала та, что упрямо шла на нас, не сворачивая, будто вокруг вообще ничего не происходило. Воины стояли в рост, гребцы выкладывались, и до нас им оставалось саженей тридцать.
Что ж, посмотреть со стороны, как нас спасают, не получается!
— Бей! — заорал я.
Штуцер лёг на плечо. Воспользовался я открытым прицелом, всё равно от трубы на такой дистанции никакого толка, поймал момент, когда обе баты подняло на волне, — и выстрелил в того, что стоял с ружьём. Его смахнуло за борт, будто ветром.
Митрий с Кузьмой стреляли по гребцам, и били хорошо: два весла разом упали в воду, их бату повело. Фрол пальнул из мушкетона, промазал и тут же начал перезаряжать. Ефимка сбил поднявшегося на носу — тот схватился за живот и сел.
Их лодка потеряла ход. Из неё ещё пустили пару стрел, но тут в них полетели стрелы с двух наших оставшихся бат, кто-то во вражеской бате проорал команду, и она стала отходить от нас. Тем временем пушка ударила во второй раз.
Ядро вошло одной из бегущих бат в нос, и та мгновенно набрала воды и встала. Третий выстрел достал следующую. Ещё одна, шарахаясь от подранка, налетела на него бортом, и обе завертелись на месте, черпая воду.
Всё это заняло минут пять. Из девяти лодок на плаву осталось четыре, и эти четыре уже никуда не рвались — они гребли к берегу, врассыпную, каждая к своему куску гальки.
— Не уйдут! — крикнул я. — Иван Андреевич, дави их!
«Елисавета» пошла было за ближайшей парой и встала.
Нет, не напоролась на камень — Сукин был не дурак, — но дальше начиналась отмель, лодка там спокойно пройдёт, а корабль с его немалой осадкой — нет.
Мы смотрели, как четыре баты уткнулись в гальку. Из них горохом посыпались люди — с ружьями, с луками, кто-то тащил раненого. Все они, не оглядываясь и не пытаясь спасать лодки, быстро поднялись вверх по камням и растворились в чёрном ельнике.
Ушли дворами, сука. Тридцать секунд — и никого.
— Высаживайте моих людей! — я уже был у борта. — Десять человек, ружья заряжены. Мы их в лесу достанем!
Сукин повернулся ко мне. Он не орал и не отмахивался, нет — выслушал до конца, а потом сказал ровно и негромко, так, чтобы слышал я, а не палубные:
— Не высажу, Ваше сиятельство.
— Иван Андреевич…
— У меня двадцать два человека команды, они по морю ходить выучены, а не в лесу воевать. Тлинкитов ушло слишком много, и лес их, не наш! Они среди деревьев всю погоню легко положат! — Он помолчал. А потом добавил мягче— И вас я туда не пущу, не за тем спасал.
Крыть было нечем. Но обидно до зубовного скрежета. Получается, даже угнать вражеские баты мы не можем из-за возможной засады. С берега стреляют быстрее и точнее, чем с перегруженной лодки, а там их сорок человек. Нет, рисковать нельзя.