На берег высыпала половина поселения — ну чисто встреча парохода в райцентре! Бабы, промышленные, мальчишки, собаки. Три баты Кетля пристали чуть в стороне, и на них поглядывали безо всякого удивления: союзные колоши тут ходят который месяц, привыкли.
Баранов стоял у самой воды. Я сошёл по сходням, раскинул руки — и не успел ничего сказать.
— Живой! — произнёс Александр Андреевич таким тоном, каким объявляют покойника. — Ну, слава богу. А теперь извольте объясниться.
— Александр Андреевич, у меня…
— У вас бумага, я знаю. — Он вытащил из-за обшлага мою же разрешительную грамоту и потряс ею в воздухе. — Ну и что, что бумага есть? Всё одно живой вы полезнее! Зачем на рожон-то лезли?
Вот тебе и триумф, мать моя женщина. Здравствуй, родная контора: результат интересует всех, но сперва — объяснительная.
— Затем, что теперь у нас есть медь атна, — начал я, загибая пальцы. — И дорога к ним. Союзник вот, извольте видеть, с тремя батами. И…
— И что?
Я полез в мешок и достал камень, и Баранов его взял, повертел, поднёс к глазам, увидел жёлтую нить — я даже задержал дыхание, — и положил обратно мне в ладонь.
— Хорошо, — сказал он. — Только вы мне вот что скажите. Если бы вас там убили, кто бы мне про этот камень рассказал?
Крыть было нечем, и я на всякий случай улыбался.
— Иван Андреевич, — окликнул Баранов сходни. — Вы там были. Долго они на волосок от смерти висели?
Сукин спустился, снял шляпу и ответил, гад, абсолютно честно:
— Три баты против девяти. Если бы я на четверть часа опоздал — искали бы вёсла, Ваше превосходительство! — и уже мне, тише: — Ваше сиятельство, я вам ещё на палубе сказал и повторю: себя можно потратить умнее!
Особенно приятно это слышать от мужика, который накануне таранил форштевнем чужую лодку. Вот кто бы говорил!
А потом сквозь толпу пробился Архипыч. Старик шёл на меня, как ледокол, и лицо у него было такое, что промышленные и бабы расступались. Я приготовился к обычному набору: непотребства, Господь накажет, лишат наследства.
— Батюшка Фёдор Иванович! — Он остановился в трёх шагах и вдруг перекрестился. — Ну что же это, а? Что же ты, батюшка граф, чад своих хочешь без отца оставить?
— Каких таких чад? — не понял я.
И вот тут стало тихо. Снаружи-то как раз орали, таскали груз и лаяли собаки. Тихо стало у меня в голове, будто выдернули провод.
Архипыч моргнул. Открыл рот. Закрыл. Оглянулся куда-то мне за спину с видом мужика, который только что уронил чужую тайну на камни и теперь глядит, как она катится.
Я обернулся — и увидел, что Моана с Теей стояли шагах в десяти, рядышком, и обе смотрели на меня.
— Так, — сказал я. — Детей. Множественное число. Я правильно услышал?
Тея — та, что помладше и обычно первой лезет в любую свару, — вдруг покраснела и уставилась в гальку. А Моана шагнула вперёд, взяла меня за руку и молча положила мою ладонь себе на живот. Ничего там ещё через парку не ощущалось, срок не настолько велик. Но смысл жеста понятен насквозь!
Я перевёл взгляд на Тею, и та кивнула, не поднимая глаз. А дальше… я сам от себя такого не ожидал. В девяносто седьмом при известии о наезде на собственный склад, первым моей реакцией был вопрос: «Застрахован ли товар?»
А теперь вот стоял на берегу и не мог выдавить ни звука.
— Обе? — выговорил я, наконец.
— Обе! — подтвердила Моана.
— Погодите! — мозг, наконец, включился, но поехал, как всегда, не в ту сторону. — А когда? То есть — сколько уже? Я же в ноябре уходил на…
Договорить мне не дали. Архипыч возмущённо заблеял:
— Батюшка Фёдор Иванович, ты что, совсем времени счёт потерял? В ноябре уходил, сейчас март… Почитай, половину срока относили!
Тея подняла, наконец, глаза, и в них было столько разного, что я бросил сверяться с календарём. Моана убрала мою руку со своего живота с таким видом, будто возвращала товар в лавку.
— Он снова считает! — сказала она Тее.
— Он всегда так! — отозвалась та.
— Всё, всё! — Я поднял ладони. — Прекратил. Хотя вообще-то, думать и считать — это моя работа!
Архипыч, окончательно перестав чувствовать вину, немедленно взял командование на себя.
— Батюшка, так ведь пелёнок нету! — объявил он на всю пристань. — Ни пелёнок, ни свивальников, ни люльки! А крестить кто будет, я спрашиваю? Отца Гедеона надо с Кодьяка звать! И кормить их обеих надо не как попало, а мясом да рыбой, а не юколой этой вашей собачьей!