Кто-то в толпе заржал. Другие, кажется, уже побежали разносить новость. Я стоял между двумя женщинами, которые молчали и глядели каждая в свою сторону, и медленно осознавал, что триумфальное возвращение отменяется по причине куда более серьёзной.
Потом я сгрёб их в охапку. Тея пискнула и попыталась вывернуться, Моана стояла как каменная, а я обнимал обеих и в голове зрело понимание одной очень простой вещи.
Мешок с кварцем валялся где-то в углу, про него я вообще вспомнил только к вечеру. Другие нашлись дела, более важные. И только за полночь, когда они обе заснули, а я сидел у печи, вернулся к той самой мысли.
Раньше я рисковал своей шкурой, Принадлежала она только мне, так что я без колебаний и сомнений ставил её на кон, без разницы — в девяносто третьем, в Пномпене или вот в этой протоке между девятью батами.
Интересами других я мог спокойно пренебрегать. А теперь у моего риска появились наследники. И, что характерно, могли появиться вдовы.
Клятв давать не стал — не тот я человек, да и понимал, что совсем от рисков уйти не смогу. Но одну поправку на будущее внёс: цену теперь придётся считать иначе!
Утром меня срочно пригласили к Баранову. Спал я часа три, соображал соответственно, и по дороге поймал себя на арифметике вовсе не про тендеры с медью. Прикидывал, сколько мне стукнет, когда двое малолетних начнут задавать вопросы.
В горнице у Баранова горели свечи, хотя за окном было уже светло: правитель по такому случаю всегда велел их жечь, чтобы видно было — совещание, а не простые посиделки. Планёрка, в общем! За столом сидели Кусков с бумагами, Сукин со шляпой на коленях и сам Александр Андреевич.
— Ну-с, — сказал он. — Раз уж вы вернулись живым, давайте поговорим о деле. Обсудим, что у нас за зиму сделалось.
И понеслось…
Начали с соли. Рассол теперь пропускают через дополнительную фильтрацию, и соль пошла белее прежней — горчинка осталась, но солить рыбу она не мешает. Поставили ещё две купели. К весеннему ходу подготовились так, как в прошлом году и не снилось.
— Ну, красота же, — сказал я.
— Оно так, — согласился Баранов. — Только у купелей людей нет.
Ледники. Старые расширили, выкопали два новых, места под лёд и рыбу теперь вдвое против прежнего.
— Вот это дело!
— Дело, — кивнул Баранов. — Только лёд возить некому, заготовили меньше половины.
Бараки. Поставили три новых, теперь поселение вместит куда больше народу, чем прежде.
— Замечательно, чёрт возьми!
— Угу. А новым людям нужны жильё, дрова и харч. Чтобы лес валить, рубить дрова, охотиться и рыбачить — тоже нужны люди!
Те-е-ек-с-с. Я начал понимать, куда он клонит, и происходящее нравилось мне всё меньше.
— Малая печь работает, — доложил Кусков, не поднимая головы от бумаг. — Мастер бронзу уже льёт исправно, посуду простую, кольца, пряжки. Просится пробовать чугун.
— Так пусть пробует!
— Отчего не пробовать, — Кусков, наконец, поднял голову. — Печь-то мы поставили, Ваше сиятельство. А она жрёт уголь, как свинья помои. Жгут его углежоги — их у нас двое. Дрова под них валят лесорубы, снятые со стройки. Возить некому вовсе, всех возчиков мы поставили на лёд. Выходит, на одну печь надо человек восемь, а лишних у нас нет ни единого.
Вот так, собственно, и выглядит всякое производство, когда строишь его с нуля: покупаешь станок, а выясняется, что к нему нужны цех, электрик, снабженец и три грузчика. Я это проходил дважды и оба раза удивлялся, как в первый.
Потом слово взял Сукин, и разговор свернул на войну.
— Господа, я повторю для всех то, что сказал Его сиятельству в протоке! — Он положил шляпу на стол. — «Елисавета» одна. Она может либо стоять тут и прикрывать поселение, либо ходить с союзными батами, либо шарить по протокам. Всё сразу — никак. А на отмель за батами я вообще не зайду и к берегу, как они, не пристану, у меня осадка больше.
— И что вы предлагаете? — спросил Баранов.
— Тендеры. Тонн на сорок, а лучше на пятьдесят. Малую пушку на нос, пару фальконетов по бортам. Осадка невелика, ход под парусом и на вёслах. Такой в любую протоку зайдёт и от берега не отстанет. Два тендера — и весь пролив наш.
— Прекрасная мысль! — сказал я, и совершенно искренне.
— А для рек и проток надо канонерские лодки построить! — продолжил Сукин. — Они себя недавно в войне со шведами просто отлично показали. Строить их проще, леса и других материалов требуют меньше, чем тендеры, а могут даже двадцатичетырёхфунтовую карронаду нести.
Я открыл было рот расспросить о подробностях, но тут же прикусил язык. Мой Федя учился на моряка, причем в столице, это он детали рассказывать должен! Поэтому я проглотил все вопросы и снова похвалил Сукина: