Баранов встал и прошёлся по горнице. Он всегда так делал, когда уже решил, но не хотел, чтобы это выглядело как поспешность.
— Предлагайте, — сказал он, наконец. — Формально.
Я и предложил, как учили на переговорах: коротко, готовым текстом, чтобы собеседнику оставалось только кивнуть:
— По чрезвычайной нужде, для найма работников и вербовки союзников против Котлеана, обратить в расход спасённое имущество судна «Клео»: около пяти пудов олова в чушках и посуде, как-то — мисках, кружках и ложках, запасе на лужение и пайку, а также листовую медь с обшивки…
Обороты звучали весомо, они аж заслушались.
— С обязательством учесть при расчётах за спасение или возместить в натуре! — закончил я.
Поплавский внутри меня сдавленно хрюкнул на последних словах. Я его придавил, но настроение он, зараза, поднял. Баранов сел и начал проверять предложение на прочность.
— Первое. Мастерским металл идёт наравне, а не что останется. Печь без сырья не оставлю.
— Согласен!
— Второе. Никакой раздачи из общего котла. Выдаёт один человек, он же за всё и отвечает.
— Иван Александрович! — предложил я. Кусков посмотрел на меня без восторга, но не возразил.
— Третье. Каждый расход в книгу, с именем, весом, на что и зачем. Хоть половину ложки — а запиши!
— Согласен.
— Четвёртое. Сперва — то, что нужно сейчас: работники, гребцы, воины. Украшения родовым старейшинам — после, и по моему слову.
— Снова согласен.
— Вы, — сказал Баранов, — что-то сегодня подозрительно покладисты!
— Мне не жалко условий, Александр Андреевич. Мне нужен доступ к ресурсу!
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Так глядит покупатель, который прекрасно понял, что ему втюхивают, и всё равно берёт.
Указ писали до вечера, и за это была отдельная драка — поменьше первой, зато куда злее. Бумажная работа, мать её! Формулировали чрезвычайную необходимость — так, чтобы в Петербурге не было ощущения, что мы тут металл раздаём дикарям от широты души. Разделяли работников, воинов и владельцев бат: первым платить малым, вторым большим, третьим — по уговору. Прописывали, что имущество «Клео» подлежит возмещению при расчётах за спасение. Спорили, кто ставит подпись рядом с Барановым.
К темноте документ был готов. Александр Андреевич сел, обмакнул перо и подписал, не читая — что у него означало высшую степень доверия.
И три тонны мёртвого гнутого листа, меньшая часть которых месяцами валялась у стены склада, хоть и числилась в ведомости дорогим имуществом, а большая — и вовсе бесполезно пропадала под морскими волнами, в эту самую минуту стали реально большими деньгами.
Указ полагалось довести до старшего лейтенанта Филлипса, и эту приятную миссию я взял на себя. Британец выслушал стоя, не перебивая, и только на словах «обшивка судна 'Клео» коротко и очень по-английски выругался под нос. Судя по интонации — отнюдь не про погоду!
— Я обязан заявить протест, — сказал он, дослушав. — Вы расходуете имущество, которое вам не принадлежит, без согласия владельцев.
— Заявляйте!
— Я требую занести в протокол, что я возражал.
— Извольте! — Я повернулся к Кускову, который уже разложил бумагу. — Иван Александрович, запишите полностью. Не «возражал», а как он скажет, дословно. И дайте ему подписать.
Филлипс сбился. Мужик готовился к скандалу, не встретил сопротивления и «провалился в пустоту». А зачем нам с ним биться? Протест он выразил, свою пятую точку прикрыл, а делать мы всё равно станем то, что запланировано.
После официальной части я предложил выпить, и он согласился. В этот раз Филлипс спиртным не злоупотреблял, языка не распускал и в друзья не лез. Держался, надо отдать должное, хорошо. Но один вопрос он всё-таки задал.
— Скажите, граф, — он покрутил кружку. — Когда сюда придёт британская эскадра, вы им это повторите?
— Повторю! — сказал я.
«Особенно, если успею подготовиться!» — добавил я мысленно.
Тратить полученные средства я начал на следующее же утро. Решение, не проверенное на деле в первые же сутки, так и остаётся бумагой — это, впрочем, знает всякий, кто хоть раз получал согласование и не успел им воспользоваться.
Собрались у склада, при всех. Явились наши промышленные и сбежались бабы, вышел Архипыч в лучшем сюртуке, приплелись даже мальчишки. С другой стороны стояли Кетль и десяток его родичей, снятых с бат.