— А мы тут при чём? Промеж собой замиряйтесь, коли душа просит. Наше-то слово вам на кой?
Посол ответил длинно и горячо. Фрол выслушал и выдал главное:
— Без русских перемирия не будет!
И дальше выложил всё как есть. Сельдь тут — основной продукт питания: месяц хода кормит роды весь год, а кто остался без запаса, тот зимой уже гложет ремни. Ради спокойной путины тлинкитские роды договорятся промеж собой хоть завтра, дело привычное. А вот мы — дело другое. У нас есть «Елисавета», пусть с небольшими, но все же, пушками, способными наделать бед. А гружённая рыбой бата — не боец: тяжёлая, медленная, на ней бабы и добыча.
Так что, пока русские не связаны словом, ни один человек Котлеана спокойно на воду не выйдет, картечь у мыса помнили все. Чистый рэкет наоборот: сами пришли просить, чтобы их не трогали.
Лейтенант Сукин до того скучал у окна, а тут оживился и заявил с таким удовольствием, будто ему выдали жалованье за год вперёд:
— Надо же! Боятся нас, Александр Андреевич, крепко боятся!
— Приятно, — сказал я скромно. — Когда тебя боятся раньше, чем ты что-то сделал, это экономит порох.
А во мне тёплой волной поднимался азарт. Оп-па! Ещё месяц назад мы гадали, с какой стороны Котлеан полезет нас резать. Теперь он сам прислал людей — просить, чтобы мы придержали силу. Охренеть, как жизнь повернулась! Мира просят, когда припекло, — это вам любая братва с района подтвердит.
А ведь грех не воспользоваться ситуацией! Взять и навтыкать этим котлеановским, встретить картечью, чтоб небо с овчинку показалось. И даже искать никого не надо: рыба сама укажет, где их брать. Тэ-э-экс-с… Это надо обмозговать!
Посредников отправили ждать — Баранов велел поставить им угощение и пообещал дать ответ к вечеру. Едва за ними закрылась дверь, грянул спор.
— Раз боятся, значит нужно их бить! — Сукин рубанул ладонью воздух. — Лучшего случая не будет!
Уралов поддержал его, он говорил ровно, без нажима, и от этого делалось не по себе:
— Верно. На путину люди Котлеана сойдутся к ловушкам — места известные. Народу в баты посадят вдвое, пойдут гружёные, тяжёлые, борта у самой воды. От ловушки не разбежишься, к берегу не всякий успеет добраться. А «Елисавета» перекроет протоки и станет брать их по одной, как уток на манке.
— Два прохода там всего! — Сукин уже загорелся и азартно строил планы великой морской виктории над дикарями. — «Елисавета» встанет у южного, засада у северного — и к концу путины у Котлеана ни бат, ни запасов. Голыми руками потом их возьмем!
Баранов слушал, сложив руки на животе, дал военным договорить и только потом повернулся ко мне:
— А теперь глянь с другого боку, Фёдор Иванович. На воде в путину все вперемешку: рядом с людьми Котлеана рыбу берут роды, которые нам худого не делали, и друзья наши новые — там же! С борта не враз разберёшь, где чья бата. Начнём палить посреди общего промысла — зацепим и тех, кого не надо, а такого здесь не забывают. В ответ они не дадут ловить сельдь тем родам, что к нам приходили. Потеряем союзников!
— И это ещё полбеды. — Кусков будто вбивал гвозди своими доводами. — Ледники полны, коптильни ждут, а класть в них что прикажешь, ежели на воде пальба? Потерять сельдь ради войны нам никак нельзя, одной охотой тут не проживёшь! В этих местах тоже «весенний день потом год кормит!», только за счёт рыбы, а не хлеба! А ртов у нас прибавилось: и свои, и собаки, и работники наёмные, и воины Акаитчо на подходе. Чем прикажете эту ораву потчевать — порохом?
Азарт мой скис. Впрочем, оба они были правы — вот что бесило. Попал я между двух правд, как зерно в жернова. Федя рвался в драку: такой случай, сука, раз в жизни бывает! А Поплавский оценивал последствия, и выходило паршиво.
Я видел такое в девяностые: один умник решил стрясти дань со всего рынка разом — не с одного ларька, а со всех. Через месяц против него скинулись даже те, кто друг другу глотки рвал, и пришёл ему ожидаемый конец. Ударь мы без разбора по общему промыслу — получим предъяву за беспредел. Вчерашние друзья разом решат, что русские со своим корабликом подмяли под себя всю воду: сегодня мы топим Котлеана, а завтра — любого, кто не поклонился.
Нет уж, беспредел — удовольствие дорогое: позволить его себе могут дураки или покойники, и чаще всего из первой категории быстро переходят во вторую.
И тут у меня паззл сошёлся! Мы-то и без сельди перезимуем: на складах привозное зерно, да и «Эбигейл» с товаром вот-вот вернётся — русским голод не грозит. А вот котлеановцам придётся туго, не до войны станет, придётся думать только о пропитании!