Пришлось клясться и божиться, что я мигом: одна нога тут, другая там, они и заметить не успеют. Моана поглядела на меня долгим подозрительным взглядом, но всё же кивнула. Тея надулась, посопела и выторговала гребень, зеркальце и клятву вернуться до родов. Дал её с лёгким сердцем: тут и врать не пришлось. Гребень с зеркальцем, само собой, был обещан и Моане.
Собрался я налегке, взял одного Ефимку: не на войну иду.
Короче, вышли мы почти одновременно, поутру, с приливом. И тут Джерри не удержался — устроил на выходе из бухты маленькое представление: «Эбигейл» распустила паруса и пошла рядом с «Невой», не отставая ни на сажень, а потом вырвалась вперёд. Лисянский смотрел на это с мостика, и на лице его читались злость пополам с завистью.
При этом оба капитана притворялись, будто заняты исключительно навигацией.
Курс проложили на Уналашку. Я был уверен, что еду выпрашивать у важного вельможи разрешение на полусгнившие шкуры — процесс знакомый, расклад ясный, козыри при мне. Знал бы я, что ждёт меня на этом острове на самом деле, — начал бы репетировать ещё дома.
Глава 18
Уналашку я представлял себе островком: сопка, бухта, десяток изб — вся география. Реальность выглядела иначе. Из снежной пелены то выступала, то снова пряталась целая горная страна: белые склоны, чёрные каменные обрывы, и края ей видно не было. Уоткинс, поймав мой взгляд, пояснил: остров куда больше, чем рисуют карты, и до поселения ещё идти и идти вдоль берега. Ветер свежел, снег летел зарядами, «Нева» тяжело шла у нас за кормой.
Первым белую возвышенность впереди заметил дозорный. Сперва решили — заснеженный мыс или островок. Потом Джерри приник к трубе и помянул чёрта со всей его многочисленной роднёй: мыс шевелился. Медленно, относительно берега — но шёл.
— Это уже айсберг или просто здоровенный торос?
— Ни то ни другое, граф. Хуже!
С «Невы» ударил сигнал об опасности, и Лисянский принялся убирать паруса. Уоткинс геройствовать тоже не стал: сбавил ход, поставил людей с промерами на нос и велел держаться мористее. Белая гора вблизи оказалась полем старого морского льда — громадным, в торосах по краям, которые издали и впрямь гляделись скалами. Поле застряло у берега и перекрыло добрую половину удобного подхода.
Я стоял у борта и смотрел на эту красоту без всякого восторга. Кстати, слово «айсберг» я знал главным образом по «Титанику» — той истории только предстояло случиться лет через сто, и кончилась она хреновато. А самое поганое: лёд, сука, не колыхался. Волна била в него, как в бетонный причал, — а он даже не вздрагивал. Значит, сидит глубоко и весит столько, что нашей шхуне лучше с ним не знакомиться: вскроет обшивку, как консервную банку, и не заметит!
Из снегопада вынырнули байдарки, это местные углядели паруса и вышли встречать. Проводники показали проход между краем поля и берегом: узкий, но чистый. «Эбигейл» пошла первой, малым ходом, с промерами; «Нева» тянулась следом на почтительном расстоянии. Короче, четверть часа я честно проскучал, вцепившись в планширь и слушая, как за бортом шуршит по обшивке ледяная каша. Потом вода раздалась, поле осталось за кормой, и все на палубе разом вспомнили, что умеют разговаривать.
А за очередным выступом берега нас ждал сюрприз повеселее. Из-за мыса выглянули мачты — надо же, в здешней глухомани зрелище почище всякой ледяной горы! Я уже прикидывал, кого нелёгкая занесла на Уналашку, когда на судне подняли русский флаг.
— «Юнона», — опознал Уоткинс и удивлённо крякнул. — Бостонская посудина, я её знаю. Откуда она у русских?
Ответ ждал нас на берегу. Резанов — в шубе, при полном параде, сияющий, как начищенный самовар, — обнял меня, будто родного, и повёл рукой в сторону рейда:
— Купил у прежнего владельца.
Произнесено это было тоном, каким докладывают о взятом на абордаж неприятельском фрегате. Я искренне поздравил его превосходительство, а про себя прикинул изнанку: ещё один корабль — это лишний трюм, команда, ремонт и снабжение. Покупка судна — это вообще женитьба в ипотеку: празднуешь один день, а платишь потом всю жизнь. Впрочем, трюм в хозяйстве лишним не бывает, а кто его наполнит — вопрос интересный, и у меня на него уже зрел ответ.
Суда встали на якорях поодаль от поселения — ближе не пускала осадка. Нас с ящиками переправили шлюпками, а на снегу уже ждали нарты с собаками. Местные развозили гостей и груз, как хорошо налаженная служба доставки, и рвали со старта так, что Формула-1 отдыхает! Ехать до конторы пришлось куда дольше, чем я думал. По склонам лежал снег, у моря чернела мокрая земля с прошлогодней травой, и ветер гнал крупу почти горизонтально — не погода, а пескоструйка!