— Ваше превосходительство, если бы мы знали, что эти немцы к вам, мы бы их сами утихомирили и к вам связанными доставили, но, ваше сиятельство, уж не обессудьте, дело так повернулось, что сейчас коллежский асессор из городского полицейского управления со шведским консулом разбираются, и я уже не вправе решать. Нападение на полицию «при исполнении» им предъявляют, а это дело серьезное, судом и тюрьмой пахнет.
Тут дверь из кабинета распахнулась и в коридоре показался красный как рак, толстый и одышливый гражданский, видимо, консул, пыхтя и что-то недовольно ворча под нос, не удостоив меня взглядом, он проследовал к выходу. Видимо, облом, не с той стороны зашел, а еще дипломат. Спросил у околоточного, как зовут асессора и попросил доложить обо мне. Через пять минут полицейский пригласил меня в кабинет. Встретил меня асессор стоя, со всем почтением к чину и орденам, но узнав, по какому делу я пожаловал, сразу ушел в глухую оборону: знать ничего не знаю, оскорбление мундира, сопротивление полиции, все только через суд, делу дан ход, градоначальник в курсе, шведскому посольству в освобождении подданных короля только что официально отказано.
Попытался объяснить, что здесь дело государственное, эти люди – инженеры и техники, которые сопровождают военный груз на обуховский завод. Дело оборонное, на контроле у государя, что мне, к императору обращаться по пустякам? Может быть, решим как-то полюбовно, к общему согласию (надеялся, что обойдется деньгами – компенсацией пострадавшим полицейским и за урон чести и сохранности мундира). Не тут-то было, асессор развел руками, только, если градоначальник (а он теперь совмещает и функции обер-полицмейстера) фон Валь даст письменное указание освободить под залог. Попросил хотя бы поговорить с задержанными, это мне разрешили. Прошел в камеру, вид у шведов был еще тот: синие небритые опухшие рожи, у двоих «фонари» под глазами (под разными, различать хорошо), третий с оторванным рукавом сюртука, четвертый с вырванными «с мясом» пуговицами.
Да, повеселились ребятки на славу. Как мне только что рассказал полицейский чиновник, сначала шведы сцепились с какими-то мастеровыми и выкинули их на улицу, потом потребовали еще водки, а когда трактирщик отказал (перед этим он послал мальчишку за околоточным надзирателем), то принялись крушить лавку: переворачивали столы, били посуду, а когда появился околоточный и по-хорошему попросил «господ немцев» заплатить за ущерб трактирщику и убираться вон, то они схватили его за руки и за ноги и, раскачав, бросили с крыльца в грязную лужу с кучей конского навоза посредине (что уже непорядок).
Околоточный достал свисток и засвистел, созывая подмогу, прибежало четверо городовых, которые с ходу вступили в бой. Шведы отбивались ножками табуреток и швыряли в стражей порядка скамейки, но после двух выстрелов вверх сдались. Так что картина ясная, что, в общих чертах подтвердилась рассказом инженера по имени Отто, того, что с вырванными пуговицами, с фингалами был экипаж боевой машины, а без рукава – механик. Они спросили кто я такой, я им попенял, что хозяина фабрики надо знать, так как она на три четверти принадлежит мне (по их удивленным рожам я понял, что Торстен об этом молчит, для всех он – единственный владелец).
— Так что, дорогие гости столицы, светит вам теперь суд и тюрьма, а может быть и сибирская каторга – вы же напали на полицию, то есть, вы – разбойники, а разбойники у нас живут в Сибири, кто в кандалах, а кто без них. Но ближайшие десять лет, в таком случае, придется вам ходить в сибирский клозет из двух колов: на один вешать тулуп, а другим отбиваться от медведей.
«Гости столицы» наперебой стали умолять меня сделать что-нибудь и не дать им погибнуть в страшной и холодной Сибири.
— Хорошо, я постараюсь вытащить вас. Поеду к градоначальнику, попрошу как генерал генерала.
Услышав, что толмач, в роли которого выступал «безрукавный», которого звали Свен, перевел слово «градоначальник» как «мэр», что как-то принижало статус генерала от кавалерии фон Валя, военного инженера по образованию, героя всяческих войн и дельного хозяйственника, которому кроме «мэрии», подчинялась и вся полиция, я перешел на немецкий, объяснив какого значительного вельможу мне придется побеспокоить, чтобы спасти их пьяные головы если не от плахи, так от каторги. Конечно, ни первое, ни второе скандинавским пьяницам не грозит, но мое дело не довести процесс до суда, иначе их ждут нары и высылка. А мне они нужны здесь и сейчас. Спросил, где находится трактор, оказывается, он в здоровенном ящике был выгружен портовым краном и находится на территории порта, а сам пароход уже давно ушел. Доставлять трактор на завод придется баржой. Еще «сидельцев» интересовало, когда их покормят.