Гроза утихла перед самым заходом солнца. Вечернее небо прояснилось, и на нем ослепительно сияли, точно отшлифованные, чистые и ясные звезды, И ветер тоже почти утих – теперь слышалось уже не громкое завывание, а тихий шепот.
Стоя у окна, Джеймс наблюдал, как улетают в сгущавшиеся сумерки пущенные им колечки дыма. В последнее время им часто владела грусть, чего прежде никогда не случалось. Ни в тот год, когда малярия унесла их с сестрой родителей, ни даже тогда, когда он, получив страшное известие о смерти Розалин, вернулся домой. С тех пор Джеймс был одинок в своем горе и гневе.
Однако теперь, в эти последние дни, ему следовало бы радоваться, даже ликовать.
Ведь он был близок к реализации своего плана, на осуществление которого ушло десять лет. Да, его труды подходили к завершению – и разве не к этому он стремился долгие годы? Разве не в этом состояла месть – месть за Розалин?
Джеймс сокрушенно покачал головой и снова затянулся сигарой. Увы, вместо радости и восторга он чувствовал пустоту в душе. Пожалуй, лишь присутствие Вивиан хоть немного отвлекало от грустных мыслей.
Да-да, здесь, в этой комнате, в ее постели, он находил… покой и умиротворение, которых прежде не знал, и, временами это даже отчасти тревожило. Но почему? На этот вопрос он пока не мог ответить.
Выпустив последнее облачко дыма, Джеймс швырнул окурок сигары в темноту и, отвернувшись от окна, в задумчивости прошелся по комнате.
Несомненно, он не был готов отпустить Вивиан, по крайней мере, сейчас. Стоило ей появиться в какой-либо комнате, и она словно заполняла ее всю своим присутствием. Вела же себя вызывающе – была кокетлива и чувственна, даже в одежде. Без одежды же становилась самой отзывчивой и изобретательной из всех женщин, которых он когда-либо знал.
За последние несколько лет они с Вивиан виделись не раз – во время его визитов в Америку. И каждый раз он получал огромное удовольствие от общения с этой замечательной женщиной – причем не только в тех случаях, когда ложился с ней в постель. Да, было совершенно очевидно, что его влечение к Вивиан нисколько не уменьшилось – напротив, даже возрастало с каждой встречей, с каждым днем…
Но вот чего Джеймс никак не ожидал, чего никак не мог предвидеть, так это вот таких вот чувств, как сейчас, когда вид Вивиан, спящей и беззащитной, бередил душу и вызывал странные мысли и желания. Ему хотелось защитить эту женщину, хотелось оградить ее от всех неприятностей, от всех жизненных тягот и испытаний. Вот только как совместить эти его чувства и желания с теми заданиями, которые он собирался дать Вивиан? Джеймс не мог ответить на подобный вопрос, и очень может быть, что именно это его и беспокоило.
Впрочем, он все же надеялся, что сумеет справиться со своими чувствами и с любым препятствием ради реализации своего плана. Да, когда потребуется, он непременно справится, а пока что он будет наслаждаться обществом красавицы Вивиан. Потом, когда все это закончится, он, возможно, женится на ней – лишь бы только и впредь переживать ночи, подобные этой.
Снова повернувшись к постели, Джеймс обнаружил, что она пуста. И тотчас же руки Вивиан скользнули по его плечам и дальше – к груди. Прижавшись к нему всем телом, она весело засмеялась:
– Я надеялась застать тебя врасплох, любимый.
Тоже рассмеявшись, Джеймс закрыл глаза, наслаждаясь теплом, исходившим от любовницы. Ему не хватало решимости признаться самому себе в том, что Вивиан получила над ним почти неограниченную власть. Не исключено даже, что он чуть-чуть влюбился в нее, но не говорить же ей об этом…
Высвободившись из объятий Вивиан, Джеймс сказал:
– Возвращайся в постель, дорогая.
– Только с тобой, милый. – Она пристально посмотрела на него. – Каждую ночь ты тайком ускользаешь от меня, покидаешь меня. Останься хотя бы сегодня.
Итак, Вивиан знала. По крайней мере, знала о том, что он любит смотреть, как она спит. Хотя, конечно же, она не догадывалась, о чем он в такие минуты думает. У него не было ни малейшего желания делиться с ней своими мыслями. Если бы Вивиан узнала, о чем он думает, она получила бы над ним еще большую власть, и это могло бы помешать реализации его планов. Джеймс привлек любовницу к себе и поцеловал в губы. Затем отстранился и заглянул ей в глаза.
– Дорогая, ты прекрасно знаешь, что я не могу остаться. – Джеймс пересек спальню и, выйдя в небольшую гостиную, стал одеваться, чтобы потом удалиться в собственную комнату. Снова взглянув на Вивиан, громко проговорил: – Иди в постель, иначе замерзнешь.
– Но, Джеймс… – Вивиан стояла в дверях в алом сатиновом халате; ее черные волосы в беспорядке разметались по плечам. – Дорогой, мне нужно больше.
– Больше… чего? – Джеймс едва заметно нахмурился и, взяв любовницу за подбородок, заглянул ей в глаза. – Чего больше, Вивиан?
Она судорожно сглотнула.
– Раз уж Шерман… умер… раз уж так… Я ведь приехала к тебе, дорогой.
– И я принял тебя. Без всяких колебаний. Принял в свой дом, в свою постель. Разве не так?
Вивиан кивнула:
– Да, конечно. И я всегда выполняла все, о чем ты просил. – Она не спускала с Джеймса глаз. – Я стала любовницей Финна Делейни и передавала все, что ты хотел. А моя роль в его… уходе… О, это разрушило мою жизнь! – В глазах Вивиан блеснули слезы.
– Я все это знаю, дорогая. – Джеймс вдруг почувствовал себя виноватым. – Но что же еще ты от меня хочешь?
– Я хочу знать, какова моя выгода.
– Выгода? Деньги? – Джеймс ушам своим не верил. Слушать такие речи среди ночи?.. Выслушивать такое от Вивиан? Джеймс едва сдержался, чтобы не схватить ее за горло и не придушить на месте. – Дорогая, ты желаешь поговорить о том, сколько стоит твоя помощь?
Вивиан чуть отступила; в ее темных глазах пылал гнев.
– Не смей больше никогда так говорить, – тихо сказала она. – За твою месть я заплатила высокую цену, Джеймс. И ничего не просила у тебя взамен. Я проделала столь долгий путь не для того, чтобы получить от тебя деньги. Я приехала сюда за тобой.
Если бы Вивиан прокричала эти слова, эффект был бы тот же. Только Розалин когда-то могла так кратко и ясно донести до Джеймса свою мысль. Но, кроме сестры, никто еще не осмеливался так говорить с ним, и Джеймс сейчас был весьма озадачен.
Сделав глубокий вдох, Вивиан на мгновение прикрыла глаза, йотом вновь заговорила:
– Шерман всегда учил меня искать выгоду. Учил, что надо выяснить, чего другая сторона хочет от сделки. – Она снова смотрела в глаза Джеймсу. – Поэтому я хотела бы знать, что ты получаешь, разорив Делейни. Тут дело слишком уж личное, понимаешь?
– Удовлетворение. Я получу удовлетворение. – Джеймс отвернулся и, сняв со спинки стула сюртук, надел его.
– Удовлетворение от чего? – Вивиан откинула за спину волосы. – И кто его получит?
– Моя покойная сестра. За то, что они ее соблазнили. За их предательство. Я поклялся, что Делейни познают всю горечь одиночества, бездну отчаяния от рухнувших надежд, поклялся разрушить все то, чем они дорожат в жизни. Я поклялся, что они испытают то же самое, что испытала Розалин. Моя дорогая маленькая сестренка.
Закрыв глаза, Джеймс вспомнил, как смеялась Рози, когда они еще детьми бегали по полям и холмам Килдэра, и представил, как выглядела она в тот день, когда согласилась выйти замуж за Коннела, – тогда глаза ее светились от счастья. Но вдруг картины эти разом исчезли, и их сменила другая, та, которая уже десять лет преследовала Джеймса, картина, являвшаяся ему в ночных кошмарах; теперь он видел извлеченную из реки Рози и воду, стекавшую с ее мокрого платья и с волос…
– Она была более впечатлительной, чем мы полагали. Рози постоянно требовались внимание и забота, а меня, увы, с ней не было. Моя замечательная сестренка заслуживала счастья, а Делейни вместо этого довели Рози до самоубийства. Они оба. И Финн, и Коннел.
Джеймс пытался говорить как можно спокойнее, но голос его дрогнул, и в груди все закипело от ярости, так что он с трудом сдерживался.