III
Вася все чаще начала заходить ко мне. Она заходила по незначительным пустякам, вроде "занести конспект" или "помочь с уборкой". И я всегда охотно открывал перед ней дверь. В этом не было преступления - ведь вся группа знала, что мы закадычные друзья, что хорошо ладим(что было для них до безумия странным). Она приходила, помогала и ничего не просила взамен, не силясь произнести в моей присутствии почти ни слова - только если говорить начинал я сам. Но и тогда она боялась, что скажет что-то не так, как надо - она почему-то думала, что если ошибется однажды, я больше никогда не буду говорить с ней вообще. Это здорово злило, и я частенько повышал голос, от чего она зажималась лишь сильнее. Мы часто делаем выводы о чужих поступках, по-настоящему не вдумавшись в их причины; я тогда ошибался куда больше, чем она сама. Но Вася упорно продолжала прощать все мои грешки и провинности, все мои проступки и все мои глупости. Чем поражала меня все больше и больше. Она несколько раз заставала меня пьяным в пеню, распластавшимся на полу и что-то невнятно бормотавшим - но, тихо ахнув, и явно испугавшись, просто перетаскивала меня на кровать и накрывала одеялом. Она даже раз хотела вызвать скорую, потому что у меня начинались приступы носовых кровотечений (в одной из разборок я сломал себе нос, и каждый раз, когда бился им о пол, он снова и снова кровоточил). Но едва стоило мне пьяным голосом объяснить ей суть дела, как она тут же бросала телефон в дальний угол и садилась рядом. Она гладила мои волосы, пока я пытался уснуть, что-то тихо смеялась про мои "кудряшки" и грела в ладонях мои охладевшие пальцы. От ее немного сиплого и до онемения низкого контральто я невольно вздрагивал, но когда мне нужен был полнейший покой, ее голос мгновенно мягчал и она что-то нежно шептала. Я не заметил, как Вася стала главным атрибутом каждого моего дня, как она незаметно стала необходимой и неотъемлемой частью меня. Если она не приходила в назначенное время, я начинал заметно нервничать, даже хотел идти к ней в корпус, но едва я уже был почти до сумасхождения взволнованным, она мгновенно появлялась в дверном проеме и смотрела на меня снизу вверх, невинно и надеясь на прощение. И я прощал ее. Всегда. Потому, что нуждался. Я действительно не замечал, как она незаметно вошла в меня. Первым человеком, к которому я настолько привязался, был мой старший брат, которого нет на нашей земле вот уже семь лет; он был со мной, ровно как и Вася, всегда, когда я нуждался в этом. Он был со мной без излишка, без лишней привязанности или фанатизма, - нет, он не стремился стать примерным страшим братом. Наоборот: если бы его не было рядом, я бы никогда не познал сволочности человеческой сущности, ее фальши и бесконечной лживости, ее способности воткнуть вилку в глаз тогда, когда ты увидел Бога. Благодаря ему, я возненавидел людей. Я привязался к Васе ровно так, как к брату, - но в отличие от него, эта женщина дала мне понять, что в мире есть человек, способный понять проблемы других. Она стала этим человеком на долгое время - и я лишь теперь сознаю, что мне стоило держаться за нее, как за спасательный круг, ведь только она могла вытащить меня из трясины моей зависимости. Только она могла дорожить человеческой сущностью и человеческой душой.
***
Она не была для меня чем-то большим, чем обязательная часть моей жизни. Она была человеком, который значил для меня жизнь; человеком, который был со мной всегда.