– Эмили, прости. Это я. Когда Спенсер меня достает, я его пинаю. А он как истинный мужчина частенько это делает, но несмотря ни на что я его обожаю. На этот раз я промахнулась и попала по тебе. Мне очень жаль, – говорит она с нежной улыбкой, и я мог бы расцеловать ее. Минуточку, но я взаправду могу ее расцеловать.
Что собственно и делаю. Я кладу руку на ее щеку.
– Я это заслужил. Мне нравится, что ты не даешь мне спуску, сладкий медвежонок, – говорю я и мягко целую ее в губы.
Она отвечает на этот сладкий целомудренный поцелуй, но даже этого достаточно, чтобы забыть о полном столе зрителей. Мне хочется лишь больше поддельных поцелуев. Губ, зубов, языка.
Прикосновений.
Больше ее.
Именно этого я не должен желать.
Раздаются аплодисменты. Я прерываю поцелуй и понимаю, что громче всех радуется Харпер.
– Вы такая милая пара. Когда свадьба?
Ох.
Эта маленькая деталь.
У моей мамы глаза загораются от восторга.
– Ах, да. Венчание будет летом?
– Мы думаем весной, – говорит Шарлотта, плавно принимая удар на себя. – Пожалуй, в мае. Вероятно, в художественной галерее. Или в музее. В музее современного искусства такой прекрасный сад скульптур.
– О, это великолепное место, – говорит миссис Офферман, оставляя инцидент с пинком в другой галактике. Она прикрывает ладонью рот, чтобы ее дочери не смогли услышать: – Я уже к нему присматривалась, обдумывая детали бракосочетания моих девочек, несмотря на их возраст. Но мне кажется, в таком вопросе рано никогда не бывает.
Мистер Офферман накрывает руку ее ладонь.
– Дорогая, это замечательное хобби. Благодаря ему ты хоть изредка выбираешься из кухни.
У меня челюсть чуть на стол не упала. Мы сейчас что, в пятидесятых?
– Из кухни?..
Мой отец откашливается, и его голос заглушает мой вопрос.
– Кейт, а ты что думаешь о саде скульптур? – говорит он моей матери, тем самым прикрывая мне рот. – Ты всегда любила Музей современного искусства.
– Изумительное место, хотя, по-моему, свадьба Шарлотты и Спенсера везде будет великолепной. Шарлотта, знаю, вы с матерью близки, но если захочешь, я всегда с радостью тебе помогу. Я обожаю свадьбы.
Миссис Офферман встрянет в разговор, пялясь на Шарлотту:
– Твоя мать, наверно, на седьмом небе от счастья. Она распланирует вашу свадьбу?
Шарлотта в недоумении хмурит лоб.
– Уверена, она поможет.
– Конечно, она поможет, дорогая. И даже больше. Она живет рядом?
– Мои родители в Коннектикуте.
– Чем ей еще заниматься, кроме как планировать твой особенный день? – продолжает миссис Офферман с выражением крайнего удивления, словно она и представить не может, что мама Шарлотты может заняться чем-то еще, кроме как ежесекундно раздавать приказы команде флористов и прикапываться к каждой мелочи в банкетном зале.
– У нее очень напряженный рабочий график, – говорит Шарлотта.
– Ой. Она работает? – Походу, женщина в полном замешательстве. – А кем?
– Она хирург в больнице в Нью-Хейвене.
У миссис Оффермана лезут брови на лоб, а глаза становятся размером с блюдца.
– Как интересно. А твой отец?
– Он медбрат, – сухо говорит Шарлотта, и я едва сдерживаю смех, но вовремя поджимаю губы.
– Правда? Я думала, он тоже врач? – с искренним удивлением говорит моя мама, потому что Шарлотта сейчас нагло брешет. Это убивает меня, целиком и полностью, но я каким-то чудом сдерживаю смех.
Шарлотта хлопает себя по лбу.
– Виновата. Он начал как медбрат, но благодаря поддержке мамы отучился и тоже стал доктором.
На этот раз она говорит всю правду, и выражение лица миссис Офферман бесценно. Такое чувство, будто она никогда не слышала о санитарах и тем более о тех, кто по настоянию жены становятся врачами. При этом мистер Офферман потрясен еще больше жены.
Повисает неловкое молчание. Разговоры за столом на мгновение затихают. Тишину нарушает лишь звон бокалов и скрежет вилок о фарфоровую посуду.
– За счастливую пару, – говорит мой отец тост, стараясь спасти присутствующих от ненужных дебатов о распределении ролей мужчины и женщины.
– Точно! Точно! Кто не любит свадьбы? Ведь это наше излюбленное занятие, не так ли? – говорит мистер Офферман, подмигивая моему отцу, как бы говоря: «Мы пьем за то, что приумножает наш капитал».
Его дочери поднимают бокалы с газировкой, а я с вином и в первую очередь чокаюсь с Шарлоттой. Из-под стола слышен слабый шум, похожий на легкий стук. Шарлотта смотрит на меня с усмешкой и очень интимным выражением, словно мы только что разделили один маленький грязный секрет. В следующею секунду я понимаю, о чем речь. Нет сомнений, кто к кому прикасается. Это ее пальчики скользят по моей обуви. Щиколотке. Голени. Еще выше. Она сводит меня с ума. Настоящее безумие - то, как охренительно здорово чувствовать шаловливые пальчики ног Шарлотты на моей ноге.