Ну а как ему ещё было представить попутчицу?
- Вера, это ничего, что вы немного посидите с нами? – поинтересовался Николай, закрывая за ними калитку. – Мальчик этот, вы даже себе не представляете…
Он покосился на Ваньку, но тут же замолчал, потому что разговоры о человеке при самом человеке, если они говорить будут не о хороших вещах, могут и вовсе заставить мальчишку закрыться. А Бородину хотелось обратного: чтобы Ванька ему верил, чтобы стремился бороться за себя и свою честь, умел дать отпор.
Вера не до конца понимала, что это за Ванька такой, но чувствовала, как это важно Бородину. Потому что его глаза горели каким-то невиданным до этого светом. Она знает этот взгляд, часто встречала у детей. Когда из пустого и бессмысленного вдруг становится заинтересованным в чём-то, и будто человек изнутри пылает.
Она помогла хозяйке приготовить чай, и теперь они уже вдвоём уселись в проёме, смотря, как Бородин показывает разные приёмы своему единственному здесь ученику.
- Сирота, - шепнула Лукерья, - Борька-то забрал, а всё одно, несчастлив мальчишка.
Вера кивала, но кто такой Борька, и почему Ванька не счастлив, в толк взять не могла. Она внимательно смотрела на то, как Николай умело работает с мальчишкой, и поняла, что он любит детей. И такой он казался воодушевлённый своим трудом, будто именно здесь становился донельзя счастливым.
А потом, когда они снова остались наедине, Николай рассказал Вере о судьбе Ваньки. И она, зная многих ребят в школе, у которых были проблемы, всё равно почувствовала, как щиплет нос, потому отвернулась, чтобы он не подумал, что у неё всегда глаза на мокром месте.
- Что-то не так? – поинтересовался Николай, но Вера только головой покачала. Она хорошо помнила Рому Серёгина, над которым издевался весь класс. А всё потому, что бабушка перегнула палку с воспитанием. Она приходила в школу и, как квочка, опекала единственного внука. Будто могла именно этим уберечь от чего-то плохого.
Отец Ромки ушёл рано, может, потому она и боялась за внука, что сына уберечь не смогла, только не до конца отдавала себе отчёт, как её действия отразятся на судьбе мальчишки. И отразились. Так отразились, что всю школьную жизнь ребёнка гнобили, и ничего с этим поделать было нельзя. Уж она и классные часы устраивала на тему «Дружба», и индивидуальные беседы, даже школьные психологи пытались прорабатывать тему, только на то они и мальчишки, что по своему пути идут. Детская жестокость ужасна. И тащился Ромка из класса в класс с этой болью, пока Вера не убедила бабушку перевести его в другую школу и просила дать ему больше самостоятельности.
Что из этого вышло, она не знает. Только нельзя враз изменить своё отношение к проблеме. Оставалось надеяться, что выводы женщина сделала правильные.
И вот теперь ей историю рассказывал Николай. Только виноваты здесь по большей части взрослые. Ведь дети не видят зачастую никакого различия ни в цвете кожи, не в разрезе глаз, если с детства привыкают друг к другу. А тут волна пошла от мачехи. Вера не понимала, какое должно быть сердце у человека, чтобы обижать сироту. Чтобы создать вокруг него такую невыносимую ауру, что и другие стремятся обидеть. Да она бы окружила его заботой, теплом, пониманием.
Как маленький человек поймёт, что надо стать хорошим, когда вокруг только боль, предательство и обида? Она бы, будь её воля, забрала всех детей из детских домов, определила их в любящие семьи. Каждому ребёнку по маме и папе.
Больно. Невыносимо больно было думать каждый раз об этом.
Ей повезло. Она родилась в полной семье. Только никто не выбирает свою судьбу. Как не выбирал её и маленький Ванька.
- Коля, - обратилась она к мужчине и тут же засмущалась, поправляя себя, - Николай.
- Коля лучше звучит, - разулыбался Бородин, чувствуя к этой девушке какую-то непонятную благодарность. Будто смогла она прочувствовать тоже, что и он настолько глубоко, что изменилась не только сама. Казалось, вокруг вдруг потеплело, будто убавилось у мороза несколько градусов.
- Вы говорили про конфеты, - вспомнила она их разговор, который вот уже почти два часа всё вокруг да около Ваньки ходил. – Я бы хотела мальчику тоже купить что-то от себя. Понимаю, это не заменит родителей, только не знаю, чем ещё могу помочь, - пожала плечами, и от этого жеста и её растерянного взгляда вдруг стало ему хорошо.