Это был первый день, когда квартира не дождалась хозяина.
Ванька молчал. Но по его расстроенному лицу Вера понимала, что мальчишка винит себя. Он слишком хорошо понимал, что случилось. Он знал: не будь его рядом, дядя Коля никогда бы не ударил того отвратительного дядьку. Это он их подвёл. Именно из-за Ваньки теперь Бородин в тюрьме. И, если верить разговорам Веры, которые он подслушивал, когда она, закрывшись на кухне, говорила с бесконечным числом знакомых, может остаться там не на один год, потому что состояние желтозубого крайне тяжёлое.
Он забрался в шкаф, умащиваясь на ботинках, которые были куплены ему к школе, и прикрыл дверцу. Темнота почти полностью поглотила его, если бы не узкая полоска света, напоминающая о том, что есть и другой мир.
Сколько он там сидел, Ванька сказать не мог. Только находиться в комнате, где всё отвлекало от горя, тоже. Взять хотя бы игрушки, вызывающие улыбку, когда ему предстояло грустить. Или телевизор в общей комнате, который разрешали смотреть, сколько захочется. Или краски и фломастеры, смотрящие разноцветными носами из банки. Всё это лишь отвлекало его от скорби, в которой он был зачинщиком.
- Вань, - Вера прошла в комнату, поправляя выбившуюся прядь. Она теперь мать, и не стоило забывать о том, что у неё есть ребёнок, о котором следует позаботиться. – Ты тут?
Девушка заглянула под кровать и выбежала из комнаты, испуганная тем, что он мог уйти. Ванька слышал, как она зовёт его, и голос с каждой минутой всё испуганней, и, наконец, вышел.
- Он вернётся, слышишь? – она осторожно опустилась перед ним на колени, а Ванька увёл глаза. Ему было стыдно, неимоверно стыдно за то, что он не такой, как все. Что у него некрасивые узкие глаза, эти невыносимо припухлые щёки, чёрные волосы и курносый нос. Он хотел был похожим на Николая, потому что он другой, потому что сильный, потому что ему плохих слов не говорят.
- Ты не виноват, - уверяла Вера, понимая, что с мальчишкой творится что-то. – Это не ты, а те люди: плохие, озлобленные. Потому что их так воспитали, понимаешь? От таких надо держаться подальше, но сейчас уже есть, что есть. Идём я тебя накормлю, - она мягко подтолкнула его к выходу и усадила за стол, на котором стояла тарелка с ужином, а сама села напротив, и глубокая складка залегла на её лбу.
Борис хотел приехать, но Вера попросила повременить. Он порой навещал Ваньку, вот и теперь подошло время перед отъездом на север. Говорил, что придумает что-то. Бородин для него друг настоящий, а потом позвонила Настя, принимаясь ругаться на чём свет стоит.
Вера знала, откуда ноги растут. С некоторых пор Зинаида «носила» новости, которые ненароком слышала от мужа, в соседский дом. Не то, чтобы постоянно, но до ушей Насти доходили некоторые истории жизни брата. Она всё ещё держала оборону, не разрешая ни мужу, ни детям общаться с ним. Наказывала его за то, что так поступил, хотя однажды сама пошла против родительской воли, уезжая за мужем в деревню после института.
- Настя, успокойся, - увещевала её Вера. – Всё образумится.
- Вон до чего вы Кольку нашего довели, - не унималась та, хотя ещё совсем недавно считала, что подруга – лучшая партия для её брата. – Теперь он где? Правильно. В тюрьме! Как людям в глаза смотреть?! И что сделал-то, говори?
- Не хочу я разговаривать в подобном тоне, как успокоишься – набери.
- Вон ты как заговорила? А ещё лучшей подругой в институте была. Грош цена твоей дружбе! И всё из-за приблудыша, да?
- Настя, успокойся, Ваня просто ребёнок. Ты послушай себя. Сколько ненависти и желчи в твоих словах.
- Дура ты, Верка. Ухватила брата моего. Думала, что уму-разуму научишь, а ты такая же сердобольная. Думаешь, вырастет – спасибо вам скажет? Да они неблагодарные все.