- Скажешь тоже, - отмахнула от него Настя, перемешивая борщ, - не по-людски как-то. Написал бы – я бы подсуетилась. А так даже угостить нечем.
- А чем своих потчуешь, то и я буду, - сложил ладони на столе в замок Николай. – Ты мне вот лучше что скажи. Мальчик у вас есть. Маленький такой, лет шесть, раскосый. Это кто будет?
- Нехристь? – повернулась к нему Настя, пробуя на вкус борщ и беря в руки солонку.
Бородин слегка опешил, потому переспросил.
- Это отчего ж имя такое странное?
- Да какое имя, - прикрутила она огонь, - Ванькой зовут. Только знают его все, как нехристя.
- Отчего ж так? – не понимал Николай.
- Странный ты, Колька, ей Богу, - усмехнулась сестра. – Глаза видел какие? Потому и прозвали.
- Некрещённый что ли?
- Я почём знаю, - она села напротив, устало снимая косынку с головы. – Я его в храм не водила. Если Зинаида так называет, то соседям чего?
- Обижают его? – принялся дальше вопросы неудобные задавать Николай.
- А говоришь не с проверкой, - окинула его взглядом Настя. – К сестре родной приехал или про чужого ребёнка спрашивать? На кой чёрт он тебе сдался?
- А вот потому спрашиваю, что шайку детей разогнал, из сугроба его достал.
- Так забавы то просто, - отмахнулась Настя. – Неужто не помнишь, как в нашем детстве было? Ну балуются, чего с детей взять?
- Вот как раз и не забыл, - Бородин замолчал и просто смотрел в глаза близкому человеку. Она-то должна знать, каково приходилось ему. А будто стёрла из памяти, других нынче защищает.
- Вырос же, - продолжила. – Живой? Только сильнее стал.
- Уж не спасибо ли говорить недругам? – поинтересовался.
- Вот что ты пристал ко мне со своим нехристем? – разозлилась Настя, и тут по ступеням затопали ноги. – Иди лучше с племянниками поздоровайся.
На пороге возникли два мальчишки в перекошенных на головах шапках, и Николай понял, что видел уже их сегодня. Как раз среди тех, кто мальчишку в сугроб и запихивал. Улыбка сошла с его лица, он сурово посмотрел на одного, а потом на другого и поздоровался.
- Нагулялись? – суетилась около них мать, - а ну подите сметите веником снег с курток.
Мальчишки переглянулись, узнавая дядю. Уж пять лет воочию не виделись, и помнить не помнят, какой. А тот, что спугнул их, вот перед ними сейчас стоит.
- Чего смотрите? Бегом, - приказала Настя, и мальчишки выскочили в коридор.
- Вот же угорелые, - покачала головой Настя, убегая на кухню, где что-то зашипело.
Николай вздохнул, раздумывая, что же сказать племянникам, когда они как-то робко вошли обратно. Он достал гостинцы из сумки, припасённые нарочно для них, и выдал. Только, если сестра ничего не видит в том, чтобы маленьких обижать, что ж говорить о детях?
Оно ж ведь как выходит. Рождается ребёнок холстом чистым, ничего в жизни не понимает, хорошее от плохого не отличит. А взрослый ему руку подаёт и ведёт за собой, показывая, что надо, а что нет. Любой ребёнок станет насекомых давить, только вовремя это заметить надо, рассказать, что плохо. А потом то же самое и с животными, а так и до людей очередь доходит. И если старший считает нормой, когда маленьких шпыняют, то откуда ж в детях возьмётся сострадание?
Как только племянники в комнату к себе шмыгнули, пришёл и Анатолий. Поручкались, обнялись. Сели за стол, на котором уж Настя наставила припасов разных. Пришли и племянники, и всё старались не смотреть в сторону гостя.
- Помните дядю Колю? – поинтересовалась у них Настя. – Он у нас чемпион в боксе! – решила похвастаться.
- А приёмы покажешь? – загорелись глаза у младшего, Романа, только не торопился Николай с ответом, делал вид, что медленно жуёт.
- Посмотрим, - ответил уклончиво. Показать-то можно, а как применять будут в плохом ключе?
Поели мальчишки и к себе пошли, Настя по делам отправилась, звонить подруге своей, а Николай с Анатолием вдвоём остались.
- Плохо ты детей, Толя, воспитал, - разливал Николай по стопкам беленькую.