- Так детей воспитывать могут все, кроме тех, у кого они есть, - усмехнулся Анатолий.
– Знаешь, за чем я сегодня застал их? – не унимался Николай.
- Курили? – выпучил глаза отец.
- Хуже, - покачал головой Бородин.
- Пили? – ахнул Анатолий, намереваясь встать и выписать каждому по первое число. Где ж это видано, чтобы четырёхклассник и шестиклассник к спиртному прикладывались?
- Вот я тебе что скажу, Толя. Ты мужик хороший, а дети у тебя младших бьют.
- Кого? – не сразу понял о чём речь Анатолий.
- Ивана соседского.
- Кого? – опять не понял хозяин, сдвигая на переносице брови.
- Ну, мальчишка у вас тут живёт неподалёку, раскосый такой.
- Нехристь что ли? – наконец, понял Анатолий.
И этот туда же. Если взрослые ребёнка гнобят, так о младших и говорить не стоит.
- Да почему нехристь?! – вспылил Бородин, случайно опрокидывая стакан.
- Да все так кличут, - пожал плечами Анатолий, поднимая стопку. – Давай, за встречу.
Поздно в тот вечер по кроватям разошлись, а Николай, хоть и прилично выпил, уснул не сразу. Всё думал про мальчишку, который ему напоминал детство, пока не уплыл в сон.
И снилась ему школа. Бежал он по коридору, слыша шаги позади, а всё было как в тягучем облаке. Кто-то пыхтел за спиной, протягивал к нему свои руки, а он всё бежал, пока не очутился на улице головой в сугробе. И был он мальчишкой с раскосыми глазами.
Глава 4
Бородин проснулся по обыкновению рано, пока остальные в доме ещё видели сны. Выбрался на улицу, вдыхая морозный воздух, и принялся делать зарядку. Потом взялся за топор, принимаясь колоть дрова.
Мороз был знатный, даже Белка не показывала носа из тёплой будки, предпочитая сон пустому лаю. Когда вынесут горячего супа или похлёбки, тогда и подаст голос.
После завтрака Николай решил прогуляться.
- Да где ж тут у нас прогулки устраивать? – не поняла Настя.
- Просто по улице, пройтись, - Бородин натянул свитер, куртку, намотал на шею шарф, а на голову водрузил шапку и отправился на поиски мальчишки, который со вчерашнего дня перед глазами стоял. – Хочешь со мной?
- Делать мне больше нечего, - отмахнулась сестра.
Он шёл прямиком к тому месту, где встретил вчера мальчишку, рассматривая дома, пыхтящие дымом, будто курильщики, выпуская сизые струи вверх. Школьники должны быть в школе, кто помладше – в детском саду. И кто знает, может сейчас этот раскосый строит где-то из кубиков башню, а кто-то другой рушит её, и все принимаются смеяться.
Побродив немного, он отправился в магазин купить печенья к чаю и поинтересовался у продавщицы о мальчишке. Та окинула его немного удивлённым взглядом, но ответила, где и с кем живёт.
- Про Ваньку что ли? – поинтересовалась какая-то старушка, оказавшаяся Лукерьей, и так они вышли вдвоём, неторопливо направляясь в сторону её дома. Бородин нёс лёгкую сумку, где лежали только хлеб и сахар. Много на пенсию не разгуляешься, потому Лукерья не шиковала. Привозили иногда дети кое-что, да только сами немного зарабатывали, потому и на том спасибо. А Ваньку ей было жалко. Порой себе что-то не покупала, а мальчишку конфетой угостит.
- Жалко ребёнка, - прошамкала беззубым ртом и будто начала что-то пережёвывать. – Будто собачонку в чёрном теле окаянная держит. Борька нормальный, да, - кивала она, соглашаясь сама с собой. – А Зинка - злющая, будто не баба, а ведьма, - повернулась к незнакомцу, пытаясь заглянуть в глаза, только всё одно: чётко ни одного человека уже давно не видела. А этот всё равно расположил, был в его голосе что-то твёрдое, но тёплое.
- Вроде, доброе дело делает, - размышляла, - а осадок сильнющий, - делилась мыслями. – Вот как, скажи мне на милость, можно ребятёнка так гнобить? Пущай и чужой, - махнула рукой. – Но живой же, тёплый, ласки просит. Знаешь, как он ластится любит? – остановилась Лукерья, поправляя выбившиеся седые волосы из-под пухового серого платка, которому сносу не было. – Бывало придёт, крадётся, а я уж слышу. На крылечке стоит, дверца так щёлк. Раньше боялся приходить, а потом привык. Прижмётся ко мне, а у меня душа плачет, только слёз ему показывать не надо. Если я жалеть стану, то и он себя. Пусть сильнее будет. Говорим с ним даже.
- О чём же? – душа Бородина сжималась с болью, слушая исповедь старухи. Надо же, из всего села одна с чистой душой, даже сестра его и та по принципу: «моя хата с краю».
- Так об чём? – будто задумалась. – Мечтает он вырасти и уехать отсюда. Подальше, говорит, от мамки поеду. Отец пусть гостит, а эта чтоб с братьями да сёстрами и приезжать не смела. Маленький какой, а уж мысли такие. Уеду, говорит!