— Всё-всё, мистер Олкот, не смею вас задерживать, — но тем не менее, я хватаю его за руку, залюбовавшись этим вспыхнувшим удивлением в серых глазах. — Спасибо, что с таким героизмом спасал меня от паники, — улыбаясь, провожу кончиками пальцев по его колючей щеке, видимо ему необходимо бриться каждый день, и мягко, с благодарностью касаюсь губами уголка его рта. И в это же время, на какой-то короткий миг, перехватив мои губы он целует меня в ответ, целомудренно, нежно, почти по-дружески. Вот только эти его глаза…
Я вздрогнула, задержав дыхание, не в силах контролировать эти хлынувшие на меня волны «одуревших мурашек». Так обычно мужчина смотрит на женщину во время секса, обладающий тобой взгляд, затопленный страстью.
— Хорошего тебе дня, Джордж.
— И тебе, — тем не менее невозмутимо ответил он, выходя за дверь.
Глядя на меня, Эмма хмурится, нервничает, теребя браслет. И только прыгающий вокруг нас Шмель разряжает обстановку.
— Это кухня, а это столовая, ещё у нас есть две кладовые и винный погреб в подвале, — водит она меня по дому. — В папину спальню и его кабинет во время его отсутствия входить не разрешается, к себе я пока тебя тоже не приглашаю. А вообще у нас куча пустующих комнат. Этот дом очень большой. Его можно переделать под какой-нибудь приют или школу.
— Тебе его не хватает? — наблюдая за ней, интересуюсь я.
— А ты знаешь, что недалеко от нас стоит целый цыганский табор? — игнорируя мой вопрос, восклицает Эмма. — Представляешь, в наше время до сих пор живут кочевники?! Но папа не позволяет мне с ними общаться. Категорически. А мне бы хотелось, они так не похожи на моих одноклассников.
— Может, как-нибудь проберёмся, чтобы исследовать непознанное?
— Папу лучше не злить. Мне не нравится, когда он расстроен.
— Ну, он не позволял тебе ходить туда одной. А со мной, со Шмелём и телохранителем, я думаю, можно. Почему бы и нет? Он ведь почти объездил весь земной шар, нам тоже нужно с чего-то начать.
— У нас есть зал экспонатов. Папа из каждой поездки всегда привозил что-нибудь эдакое, — срывается с места Эмма.
Видимо Джордж попросил её быть со мной дружелюбной и вести себя достойно в роли хозяйки дома, и дав обещание отцу, она старается быть хорошей девочкой, только вот не знаю, насколько её хватит.
— Мне бы хотелось узнать тебя настоящую, а не эту Эмму Олкот, которой папа велел быть вежливой, — заговариваю я через пол часа восторженных рассматриваний статуэток, жутких масок и ручных поделок. — Интересно, что ты думаешь обо мне на самом деле?
— Я не понимаю, зачем он тебя сюда привёз, — выдаёт Эмма, видимо решив стать чуть откровенней. — Папа сказал, что ты ему нравишься. Ну встречались бы где-нибудь. Почему ты вдруг стала жить у нас дома, ведь раньше я о тебе не слышала?!
— Твой отец очень благородный, мудрый и добрый человек. В этой стране я никого не знаю, и Джордж решил, что мне здесь будет спокойней и комфортней, так он проявил свою заботу. А ещё я знаю, что никого и никогда он не полюбит сильнее, чем он любит тебя. Понимаешь? …Так может, устроим приключение прямо сейчас? У тебя есть шкатулка?
— Зачем тебе шкатулка? — хлопает она глазами. Папина дочка, это же надо — глаза один в один.
— Для коллекции воспоминаний. А когда они перестанут помещаться в шкатулку можно открыть свой зал для экспонатов. Оденемся потеплее и в путь?
— Шмеля возьмём с собой?
— Конечно! Он рождён для приключений! — покосилась я на пса, а пёс покосился на меня и, кажется, в собачьих глазах мелькнул ужас.
Но, радует, что Эмма зажглась жаждой приключений и мой образ врага для неё немного смягчился. Мы отошли от крыльца всего лишь на два метра, как за нашими спинами возник Киран.
— Это пешая прогулка, мисс Графтон или нам понадобится машина?
— Нет, мы идём пешком на поиски цыган, и ты, само собой, идёшь с нами! — обернувшись, улыбнулась я ему. При Эмме поговорить с ним не выйдет, а жаль. Придётся ждать ночи, чтобы хотя бы позвонить или более удобного момента, я хочу кое-что выяснить. Это не даёт мне покоя.
— Я бы не рекомендовал. Это может быть небезопасно, — отвечает он тоном охранника, понимающего, что я всё равно сделаю по-своему.