— Боюсь, — бормочу, отвернувшись, хлопая глазами, но это не помогает, и слёзы всё равно катятся по щекам.
— Чего ты боишься, Эвелин? Бабайки?
— Потерять тебя слишком быстро, — всхлипнула я. Мне не до его шуток. — Что я не успею … и ты … уйдёшь. Поэтому я хочу, чтобы тебя было больше в моих днях … и ночах тоже. Это так глупо … спать в разных холодных постелях. Я не понимаю этого правила!
— Эвелин, хватит меня хоронить, я ещё не умер. … У меня бывают приступы ночами. Я не хочу, чтобы ты это видела.
— А я хочу видеть и быть рядом!
— Эвелин, что на тебя нашло? — снисходительно произнёс Джордж, будто разговаривая с маленькой капризничающей девочкой.
— Но ты же спал со мной этой ночью? Это что было исключение из правил? — повернулась я к нему.
— Да, исключение ради тебя, — ответил он, задумчиво улыбаясь, бережно стирая запоздалую слезинку с моей щеки.
— Почему ты такой нежный? — перехожу на шепот, не отрывая от него глаз. Да, я влюбилась. Как-то внезапно и очень сильно.
— Ава, ты меня сегодня пугаешь. Давай в душ, обедать и к четырём часам нужно успеть в школу, — такие мужчины как Джордж, очень быстро перестраиваются, резко переходя из одного состояния в другое. Они не мы, они не способны млеть и часами блаженно парить душой после хорошего секса.
— Пойдём в душ вместе? — попытка не пытка. Мне интересно, нет, не так, мне жизненно необходимо понять этого мужчину, почувствовать его пределы, осознать, как он мыслит, что чувствует. А он на мой вопрос удивлённо вскидывает брови с видом «тебе снова мало?». Но мне правда мало, но не секса, а его самого. Видимо, это какой-то подсознательный страх. Я хочу видеть его беспрерывно. Это ненормально, я понимаю. Но ничего не могу с собой поделать.
— Тогда мы в школу точно не успеем, — хмыкает он, натягивая штаны. — Как потом смотреть ребёнку в глаза? … Тем более, душ это одно из моих любимых мест, — многозначительно мне подмигнув, Джордж скрылся на лестнице.
Я минут пять таращусь на упаковку противозачаточных, ощущая внутреннюю борьбу. А если уже? Ну, а вдруг? Это же навредит ребёнку. А если зачатия не состоялось, хочу ли я принимать таблетки? Может, я желаю этой беременности? … Да, я бы хотела иметь частичку Джорджа. В которой смешался бы он и я, было бы чудесно. Поэтому выдавив одну таблетку, я смываю её в унитазе. Прости, Джордж, но у меня тоже есть право решать.
…Изменились ощущения, взгляды, поведение. Теперь каждая улыбка, слово и прикосновение имеют вес и значение. То, как мы вместе вышли из дому, взявшись за руки, как он гладит меня по спине, коротко целуя прежде, чем я сяду в машину. Как я улыбаюсь ему в ответ. Какое при этом у нас выражение глаз. И мне плевать кто смотрит и что думает. Мне важно это новое состояние «вместе». Со своим первым мужем, как женщина я спала глубоким сном спящей красавицы из сказки, жила подобием брака, затем появился Киран и разбудил во мне ту дремавшую чувственную фурию. А вот Джордж … я не знаю, что сделал со мной Джордж, как он это всколыхнул, но теперь я не просто чувственная, живая женщина — я океан любви. Моя душа развернулась до размеров вселенной, желая дарить и принимать любовь. Это необыкновенное состояние! Как в таком состоянии можно принимать противозачаточные, когда его хочется размножать?
— Джордж, я не понимаю, почему такой шикарный мужчина, как ты до сих пор был один?
— Так, нам ехать минут пятнадцать, если отвечать с большим паузами, вопросов будет не много, — усмехается он. — Как-то не складывалось, через время постоянно вылезало нечто, что становилось огромной преградой и решать нестыковки не было желания. Особенно, когда речь шла о моём ребёнке или чрезмерных претензиях в мой адрес. Я вредный. Ужасно упрямый и требовательный. Ты тоже это скоро прочувствуешь.
— А я надеялась, что ты предполагаешь другое, — дёргаю плечом со слегка обиженным и загадочным видом.
— Хм, есть конечно такой процент вероятности, что та самая моя идеальная женщина, созданная природой лично для меня, которая гармонично сольётся с моей жизнью, женщина, которую я буду обожать настолько, что сломаю к чертям все свои принципы, которая причешет моё упрямство и будет любить безусловно, сколько б нам ни было отпущено, — заиграв желваками, Джордж почему-то свернул к обочине. И откинувшись на сиденье он закрыл глаза, дёргая кадыком. — Ты нужна мне, Ава. Ни одна женщина не вызывала во мне такого желания строить с ней отношения и … жить.