– Я подготовил для тебя много стихотворений. И одно из них ты уже слышала. Я отлично над ним поработал.
– Это о двух странствующих душах, или, как ты их называешь, субстанциях?
– Да, и я довел его до совершенства.
– Этот стих был так красив. Ты должен сейчас же мне его пересказать. Иначе я рассержусь.
– Не проблема. Только держи себя в руках — никаких трогательных сантиментов, слез и соплей.
– Договорились.
– Послушай, насколько оно стало безупречно.
Виктор с выразительностью начинает рассказывать стих. А Тамара на том конце провода с драматичным и глубокомысленным выражением на лице замирает:
– Это было давно, – задолго, долго до рождения, под зовом песни в бездне звездной, они неслись с краев Вселенной, на встречу, по воли провидения. И вот настал их миг земной, когда две мили отделяло их; Когда уже в них страсти пробудились, в волнующихся, алкающих душах святых. И вот они родились на одной планете, в один и тот же день и час. Спустя мгновения, странствий, скорби и забвения, взглянув друг другу в очи, узнав в них блеск родной, и вспомнив зов забытой песни, и давний звездной тишины покой.
Наступает молчаливая пауза. Слышны лишь шмыгание носом Тамары и Виктора это раздражает:
– Ну, все. Если ты плачешь Тамара, я этого не вынесу.
– Я не плачу, у меня снова аллергия на цитрус. Ты так прелестно его рассказал.
– Я посвятил его нам.
– Спасибо. Всегда чувствовала, что эта жизнь не первая на свете. Возможно, раньше, мы встречались на другой планете.
– Возможно. Может ты все таки приедешь пораньше? – Переводит тему Виктор.
– Хорошо, жди меня, до встречи – завершает общение Тамара и связь прерывается.
Виктор облегченно выдыхает, затем, по телефону вызывает гостиничную служанку и заказывает ужен. После чего, бросается на диван, прикрывает лицо сомбреро и засыпает. На настенных часах 12:30 дня.
****
Спустя семь часов, Виктор пробуждается от тихого постукивания по двери.
– Войдите – хрипло говорит мужчина.
Заходит гостиничная служанка, с подносом ужина и выпивкой, и растравляет на столик. Виктор присаживается, и зевает. Служанка что-то говорит по-испански, мужчина не понимает, однако пытается разговаривать с женщиной:
– Я плохого говорю по испански. Но кажется вас понимаю. Я вам симпатичен. Спасибо, мило, в комплиментах не нуждаюсь. Упаси бог жена услышала бы нас, мы бы с вами скоропостижно скончались. Благо, что девушка моя спокойна, но и она тоже не аленький цветочек.
Служанка также не понимает мужчину и отвечает на плохо поставленном русском:
– Вам, что нибудь еще нужно?
– О, теперь понимаю, Нет. Спасибо сеньорита.
Служанка уходит. С верхнего номера едва ли слышится реплика Виолетты с Анатолием. Виктор откупоривает бутылку рома, и, наполнив рюмку, отпивает по глотку. Затем подходит к окну, откуда с дивана забирает гитару. Теперь, от сюда, ему становится различим голос Виолетты и он невольно слушает:
– Анатолий, через два часа нам уходить. Я скоро свихнусь, честное слово. С утра копошусь с этим барахлом.
– А по-моему, ты неплохо выглядишь в этом сарафане – доносится робкая речь Анатолия.
– Хватит с меня твоих старомодных советов! Ты собирался идти за платьем?
– Все, я уже бегу.
– Попробуй только не успеть.
Виктор бережно вынимает из чехла гитару. Он любовно оглядывает ее, как ценную реликвию. Брань соседей совсем не интересует его и мужчина потихоньку наигрывает мелодию.
Глава 4
В салоне пассажирского самолёта Алипия бледная. Она будто застывшая кукла, только взгляд слегка мечется, словно в мстительном замысле. Объявляют посадку в аэропорт Барселоны, но женщина так же неподвижна и думает лишь о муже, который сейчас в испанском отеле, под аккомпанемент гитары, певучем тенором, демонстративно напевает романс, сидя в проеме окна своего номера. Он надеется, что на соседний балкон выйдет симпатичная соседка, которая в спальне, в рясе у комода, ковыряется в портативном кейсе, набитым шпионскими гаджетами, среди которых, с кармашка, выделяется опломбированный конверт. Девушка, достав портсигар, закладывает в рот сигарету, и идет к балкону. Виктор, завершает пение и читает стих:
– Как птица, она порхала под под звездой, расправив шелковые крылья своей мантии. Мчалась она под ночной луной, под ветерками шелестящего и черного покрова. Нарушив клятвы и молчание, спешила она на свидание, с тоскую, истомленной; вкусить запретный плод, и потушить агонию любовную.
Виктор завершает стих. Монахиня же, с абсолютным спокойствием и хладнокровием прикуривает на балконе, разглядывая окрестности городского пейзажа. Наконец, чекистка оглядывает мужчину, и тот, лукаво улыбаясь, подлавливает ее едкий прищур.