– Никто не войдет, пока я здесь, – невозмутимо сказал он. – Вам что-нибудь принести?
– Зеркало. Мне необходимо себя увидеть, прямо сейчас. Это-то можно?
Молча кивнув, он вышел и тут же вернулся с прямоугольным зеркалом в руках. Расположил его надо мной, чтобы смотрелась, не вставая. В первые секунды показалось, что вижу свое привычное отражение, и ничего не изменилось. Но чем дольше всматривалась, тем меньше верилось, что это действительно я.
«Вы слишком слабы».
Знал бы он, как часто мне приходилось слышать эту фразу! Она преследовала меня, сколько себя помню. Я росла болезненной, трусливой и чахлой, и родные любили в шутку цитировать строки про растение мимозу в ботаническом саду всякий раз, когда я цепляла простуду. Для этого хватало малейшего сквозняка, шутку я слышала часто и возненавидела ее всей душой. Стыдилась, что я такая. Завидовала другим детям, которые целыми днями могли гонять на великах, лепить снежную крепость или ездили на пляж, пока я сидела дома с очередной ангиной.
Меня берегли и кутали, и как только доросла до самостоятельных решений – взялась за себя сама. Перестала бегать по врачам и начала просто бегать, в первое время чуть не плача, так это оказалось мучительно. Закаляться. Следить за питанием. Плавать. Тягать железки в тренажерном зале. Преодолевая страх, занялась скалолазанием, а медовый месяц мы с мужем провели на Эльбрусе. Хотела заняться альпинизмом всерьез, но мало что успела, забеременела. К тому времени меня уже никто не назвал бы слабой.
И вот я увидела альтернативную версию себя, которой могла бы стать, не сделай всего этого. Девушка в зеркале смотрела моими глазами-хамелеонами, меняющими цвет в зависимости от погоды и настроения. Если я счастлива, они голубые. У отражения были пасмурно-серыми.
Мой нос, губы, брови, правда, кожа светлее и без единого пятнышка, будто никогда не знала загара, и ресницы гуще – я свои краской замучила. Волосы длиннее, волнами ниспадают до талии. А у меня до плеч едва доставали, сращивала каре. Лицо бледное, осунувшееся, но вряд ли я сейчас выгляжу свежее. Выглядела бы, очнись в своем настоящем теле.
Том, которое сама сделала, изнуряя долгими упорными тренировками. А у новой меня не было и намека на мышцы. Я потрогала руку от локтя до плеча – мягкая как у младенца. Герцогиня физической нагрузкой явно себя не утруждала, хотя за кожей ухаживала лучше чем я, нельзя не признать. Плечи хрупкие, в вороте сорочки торчат ключицы, тоненькие, как у цыпленка. Узкая грудная клетка – моя заметно прибавила в объеме из-за плаванья. Дряблая глыба живота.
Тело мне досталось не в лучшей форме, конечно. Беременность, тяжелые роды, наверняка потеряла много крови. И ребенка. Мой выжил, ее – нет. Жестоко, конечно, но я на нее разозлилась. Быть может, все бы сложилось иначе, не будь она слабой.
Но иначе умерла бы моя Ева... Нет. Лучше пусть будет так.
Отражение качнулось и уплыло в сторону. «Врач» унес зеркало, прежде чем я успела возразить, и вернулся с той же поилкой леечкой, что я видела в полубреду.
– Выпейте настой, вам необходимо отдохнуть.
Стеклянный носик коснулся плотно сжатых губ. Я не собиралась принимать никаких подозрительных снадобий.
– Скоро перестанут действовать чары, будет больно, – объяснил он, не отводя поилку. – А вы слишком разнервничались, на пользу это не пойдет. Пейте. Не бойтесь, здесь никто не причинит вам вреда. Напротив, вы наша величайшая драгоценность, позвольте о вас позаботиться. Вот так, умница. Спите, ваша светлость. Завтра станет легче.
Настой оказался приятно травянистым, смутно напоминавшим что-то из детства. Возможно, отвар, которым меня поила прабабушка, когда лечила от очередной простуды – о, в них я знала толк! Вторая ладонь «врача» легла на лоб. Прикосновение расслабляло, прогоняло нервозность.
– Не называйте меня так, – пробормотала я сонно, допив все до капли.
– Вас теперь только так и будут называть, ваша светлость. Айна Бирал Хота Сеу, светлейшая леди Дома Белого тигра. Привыкайте.
Сознание вновь покинуло меня, настолько непреодолимо и внезапно, что не успела понять, сон это или обморок.
3.
Вновь проснулась все в той же комнате, на широченной кровати с балдахином. Первое, что почувствовала – боль, слабую, но раздражающую. Докучливую ломоту в теле, желание потянуться, разогнать кровь и размять затекшие мышцы. Осторожно поерзала, помня о недавней операции и швах. Терпимо, только живот напрягать неприятно. И слабость, но пока неясно, временная ли или для меня теперь естественная.
Прямоугольник яркого света лежал на полу, незаметно подбираясь к кровати. Из приоткрытого окна доносилась монотонная песенка одинокой птицы. Больше ничто не двигалось и не нарушало тишину. Нарисованные четырехглазые рыбы равнодушно смотрели со стен. Почему-то стало не по себе, словно ленивое спокойствие солнечного утра обманчиво, прячет таинственную угрозу.