Медленно он опустился на меня, пока каждый дюйм наших тел не соединился. Когда он придвинулся ко мне, мои трусики скользнули вверх по бёдрам, и я задрожала.
«Каджика, я никогда…». Я запнулась, когда его джинсы натёрли мою чувствительную кожу.
Он оторвал губы от моего рта и перекатился на бок, задержав ладонь на смятом шёлке.
— У тебя никогда не было чего?
Я чувствовала себя близкой к точке воспламенения. «Эм… не делала это».
Его брови нахмурились.
— Не спала с мужчиной?
Он провёл мозолистой рукой по шёлку и вниз по длине моего обнажённого бедра.
— Ты хочешь, чтобы я остановился?
Жар прилил к моим щекам, и ниже. «Нет». Потеря девственности была на первом месте в моём списке желаний.
Продолжая ласкать мою кожу, он спросил:
— Что такое список желаний?
«То, что ты хочешь сделать перед смертью».
Его рука застыла на месте.
— Ты не умрешь.
«Все когда-нибудь умирают».
Он перевернулся на спину и уставился в потолок, вдыхая кислород, который, казалось, иссяк.
Я повернулась на бок и положила открытую ладонь ему на пупок. «Не сердись на меня, Каджика».
Он вздохнул, долго и глубоко. Наконец, он посмотрел на меня.
— Я знаю, что у каждого есть начало, середина и конец, Лили, но это не значит, что я хочу сосредоточиться на конце.
Он обхватил мои пальцы своими, но не убрал мою руку со своего живота.
— И я, конечно, не хочу заниматься с тобой любовью, потому что это входит в какой-то список дел.
Я прикусила губу.
— Ты планировала лечь с кем попало?
Я покраснела. «Конечно, нет».
Он снова вздохнул, а затем потянул меня за руку, пока я не потеряла равновесие и не упала на него сверху.
Его дыхание коснулось моего носа и подбородка.
— Геджайве, я хотел тебя так много лун, ма мика.
«Мамика?»
Он смотрел на меня с тем же удивлением, с каким ребёнок смотрит на ночное небо, полное звёзд.
— Моя красавица. Ма. Мика, — медленно повторил он.
Никто никогда раньше не называл меня моей-кем-нибудь. Мои ресницы затрепетали.
Он провёл моей ладонью по своему бьющемуся сердцу.
— Теперь оно принадлежит тебе. Не разбивай его.
Жар вспыхнул у меня под пупком. «Никогда».
Он улыбнулся.
Снова.
И потом он поцеловал меня.
Снова
А потом он занялся со мной любовью.
Один раз.
А потом ещё раз.
ГЛАВА 37. СТРАХ
Я проснулась от стука в дверь моей спальни, а затем от громкого голоса:
— Лили! Открой! — за которым последовал другой голос, говорящий моему брату оставить меня в покое.
Я рывком приняла сидячее положение, моргая от яркого света, льющегося сквозь зияющую занавеску. Воспоминания о проведённой ночи нахлынули на меня, и я повернулась к другой стороне кровати. Подушка была смятой, но холодной.
Когда ушёл Каджика? Спал ли он вообще?
Я провела рукой по своему пульсирующему лбу, но затем опустила руку на живот, который горел совершенно новым огнём. Мои ноги чуть не подкосились, когда ступни соприкоснулись с ковром. Я присела, чтобы поднять свою сорочку, и в моей голове пронеслась череда проклятий. Каджика сказал, что это будет больно, и, чёрт возьми, он был прав. Я натянула кусок чёрного шелка и захромала к своей двери. Я отперла её и слегка приоткрыла.
Эйс вытянул шею, желая заглянуть мне за спину.
— Самолет готов. Мы уезжаем.
Я втянула воздух, потому что не проверила комнату на предмет компрометирующих улик прошлой ночи. К счастью, когда я всё-таки повернулась, я не нашла ни одного потерявшегося носка или боксеров.
— У тебя был матч по борьбе со своими простынями? — спросил он.
Пальцы Кэт сомкнулись на бицепсе её мужа.
— Эйс, дай ей одеться, — увещевала она его, но уголки её рта тронула улыбка.
Она знала.
Если она знала, то и мой брат знал. Лусионага, должно быть, видел, как Каджика вошёл в мою комнату, и сообщил об этом.
Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.
«Я плохо спала», — показала я, пытаясь сделать вид, что у меня была беспокойная ночь.
Эйс бросил на меня взгляд, от которого всё моё лицо вспыхнуло.
— Где охотник?