— Если бы вы хоть выслушали меня… — снова попыталась она объясниться.
— Нет уж, увольте, леди, — сказал он, наклоняясь к ней. — Это вы должны выслушать меня. Я не желаю прожить всю жизнь, опасаясь сделать лишний шаг в собственном доме. Если когда-нибудь подобное покушение на мою жизнь повторится, я заточу вас в башню где-нибудь на краю земли. А если вы надеетесь, что я проявлю слабость, то сильно ошибаетесь. Если вы невиновны в покушении на мою жизнь, значит, в этом виноват ваш безрассудный дядюшка, а если вы этого не понимаете, то, значит, вы вдвое глупее, чем я думал.
— Вы не имеете права! Вы ненавидите дядюшку за то, что он борется за свободу от ига ублюдочного Завоевателя. Вы не понимаете…
— Ваш дядя лезет в драку ради драки, а слабое место вашего отца заключается в том, что он любит своего брата, — сказал Брет и поднялся. Он подошел к камину и остановился там, опираясь на каминную полку. Потом резко повернулся и уставился на Аллору. — Будьте осторожны в мое отсутствие, леди. Если бы я умер, Вильгельм вздернул бы на виселице и вас, и ваше семейство, и должен вас предупредить, что мой отец и братья тоже не остались бы в долгу и отомстили бы, не оставив камня на камне от любой, самой неприступной крепости. Вы даже не представляете себе, сколько найдется людей при королевском дворе, которым захочется выслужиться перед королем, уничтожив ту, кого будут считать предательницей.
— Клянусь вам…
— Не утруждайте себя клятвами, миледи.
Она почувствовала, как навернулись слезы, и сердито прищурила глаза. Брет не станет ее слушать. Ей хотелось добраться до дядюшки и вытрясти из него правду. Ей все еще не верилось, что Роберт солгал и так безжалостно подставил ее под удар! Но он всегда был безрассудно азартным, а теперь втянул и ее в свои авантюры.
Брет и без того презирал Роберта. Она не осмелилась сказать ему, что Роберт не предупредил ее о том, что в пузырьке яд.
Брет продолжал сверлить ее взглядом, от которого ей стало не по себе. Наконец она овладела собой и подняла на него глаза. Нет, он не станет ее слушать. Он пропустит мимо ушей все, что бы она ни сказала.
— Я уже говорила вам, что мы враги, — тихо произнесла она.
Он подошел к кровати, присел на край и низко наклонился к Аллоре, но не прикоснулся к ней.
— Напоминаю вам, миледи, что мы теперь супруги. Если вам хочется жить в мире, то отошлите восвояси и своего отца, и дядюшку. А сами, как только достаточно окрепнете, отравляйтесь в дом моего отца в Хейзелфорде и ждите меня там.
— Но…
— А если вы этого не сделаете, любовь моя, то я буду знать, что вы и на самом деле мой враг. Поэтому, когда я за вами приеду, я приеду за врагом. Я смету любую стену, чтобы добраться до вас, не пощажу никого — ни семьи, ни клана, ни даже короля или народа. Считайте, что я вас предупредил заранее, леди.
Он так и не прикоснулся к ней. Но неожиданно еще ниже наклонился и припечатал на лбу поцелуй, как будто выжег тавро.
— Ваш отец интересовался вашим здоровьем, он очень обеспокоен. Ему уже сообщили, что вы вне опасности и уедете на юг, как только будете в состоянии пуститься в дорогу. Видимо, оставаться рядом с кем-нибудь из вашей семьи небезопасно, — резко добавил он. — Королю я сказал, что вы, очевидно, съели что-нибудь неподходящее за ужином, так что об истинном положении дел не знает никто естественно, кроме человека, снабдившего вас ядом. Очевидно, в этом замешан также кое-кто из моей домашней прислуги, и я, будьте уверены, дознаюсь, кто это такой.
— Но мой отец…
— Ваш отец может в любое время приехать в Хейзелфорд. Один.
Брет встал и повернулся. Плащ колыхнулся при его движении. Шагнув к столу, Брет взял свой шлем, украшенный рогами, и, не взглянув на Аллору, решительным шагом вышел из комнаты.
Аллора услышала, как хлопнула дверь. И тут горькие слезы, которые она так долго сдерживала, неудержимо хлынули из глаз. Ей хотелось закрыть глаза и забыться сном. Но сон не шел, а подняться самостоятельно у нее не хватало сил.
Но ей недолго пришлось оставаться в одиночестве. Возвратился отец Дамьен, и она, придерживая рукой простыню, попыталась сесть. В молодости он, наверное, был красивым мужчиной, он и сейчас был весьма хорош собой. Она заметила, что он принес с собой походный ранец. Присев на край кровати, отец Дамьен извлек из ранца кусочек хлеба и протянул ей.
— Попробуйте съесть. Это поможет вам восстановить силы.
— Можно мне сначала выпить еще глоточек воды? — попросила она.
Он дал ей воды, и она постаралась пить медленно, маленькими глотками. Потом отщипнула хлеба. Она была уверена, что не сможет проглотить ни крошки. Но проглотила.
И, удивляясь сама себе, съела весь кусок, почувствовав себя после этого гораздо лучше.
Он по-прежнему внимательно смотрел на нее. Она потупилась.
— Спасибо вам, — прошептала она. Слезы снова навернулись на глаза. — Я не пыталась отравить его…
— Я вам верю, — сказал он.
— Но он не верит.
— Он не верит.
Она поняла, что отец Дамьен верит ей, но он уверен и в другом: кто-то из членов ее семьи пытался отравить Брета, желая ему смерти.
Роберт…
— Это король виноват в том, что разыгралась такая трагедия! — воскликнула она. — Мы другие…
— Люди меняются, я сам это видел, — сказал отец Дамьен.
— Так пусть он изменится! — тихо сказала она. Пусть отречется от своего короля и присоединится к другому народу!
Отец Дамьен наклонился к ней.
— Вам, наверное, следует помнить вот о чем: кто-то из близких вам людей рисковал жизнью, ведь именно вы отпили отравленного вина. А ваш «враг» — ваш муж — день и ночь не отходил от вашей постели, выхаживая вас. Он даже на меня разгневался за то, что я не смог достаточно быстро облегчить ваши страдания.
Она не сказала ни слова и только поморщилась, подумав: «Да уж, для Брета было бы гораздо лучше, если бы я умерла».
Отец Дамьен поднялся и пригладил упавшие ей на лоб волосы.
— Изменения начинаются изнутри, миледи. Сейчас я не могу больше оставаться с вами, потому что должен сопровождать войско в Нормандию. В изножье кровати стоит сундук с вашими вещами, и на столе есть вода, чтобы вы могли умыться, когда соберетесь с силами. Сегодня отдохните. А к завтрашнему дню вы будете снова радоваться жизни.
Он улыбнулся ей, она ответила улыбкой. Потом он таким же решительным, как и Брет, шагом вышел из комнаты, а она осталась наедине со своими мыслями.
А мысли были одна безрадостнее другой. Он приказал ей ехать в Хейзелфорд. Он не позволил ей увидеться с отцом…
Покрутившись в постели, она заставила себя подняться. Ее била дрожь, но она пересекла комнату, взяла воды и умылась, потом, не вполне уверенная, хватит ли сил, заглянула в сундук и, найдя рубаху с длинными рукавами, натянула ее на свое дрожащее тело. Немного посидела у камина, но огонь в нем напомнил ей об охотничьем домике. Поднявшись, Аллора вернулась в постель. Мысли ее были в ужасном смятении. Она была зла на Роберта. Но ей хотелось также, чтобы рядом был отец. Почему Брет проявляет такую жестокость и не позволяет им увидеться? Потом она подумала о том, что Брет, сначала считавший ее навязанной ему обузой, обнаружил, что желает ее, но затем получил повод презирать ее.
Аллора закусила нижнюю губу. Плохо, что его чувства к ней вызывают такую боль. В конце концов, это правда: у нее есть долг перед своими людьми, а он не желает этого понимать. Он преданный слуга короля и по повелению Завоевателя ее покинул, даже не сказав, когда вернется. Он не позволил ей быть с отцом, а сам покинул ее.
Но он оставался с ней, пока ей не стало лучше.
Она попыталась убедить себя, что нельзя сейчас спать, потому что нужно многое обдумать и принять решение. Отныне она никогда не станет верить Роберту. Врет теперь тоже не будет доверять ей. Не исключено, что он вообще не вернется, а если и вернется, то, возможно, не к ней. Вполне вероятно, что он будет держать ее долгие годы где-нибудь вдали от дома, а когда умрет отец, приберет к рукам ее наследство.