Элайзия улыбнулась и, отбросив с его лба упавшую прядь волос, сказала:
— Братец! Ты ведь знаешь, что меня уже самым подробным образом обо всем расспросил отец.
— Понимаю, миледи сестричка, но хочу, чтобы ты теперь еще раз все рассказала мне. Ведь это я виноват во всем, что с тобой случилось. И если они осмелились причинить тебе хоть малейшее зло, то, будь уверена, я разорву их на части собственными руками.
— Я знаю. Именно так я им и сказала, и мне кажется, это их испугало.
— Однако, наверное, мало. Расскажи, что произошло.
Элайзия вздохнула, ибо ей пришлось рассказывать эту историю уже не меньше десяти раз.
— Мама получила твою записку о том, что Аллора больна, а ты вынужден уехать. — Она поморщилась. — Нам всем было немного жаль ее…
— Из-за того, что ей навязали меня? — спросил он. — Благодарю покорно, сестричка.
Элайзия покраснела.
— Нет, из-за того, что она оказалась в таких обстоятельствах, Брет. Далеко от дома, одна и больна. Но когда я вошла в твою комнату, Аллоры там не было, а был только лаэрд Айон. Он сначала рас сыпался передо мной в извинениях, а потом стукнул по голове рукояткой меча. Очнулась я, когда мы были уже далеко за городом.
— А потом? Кто еще был с ними? Сколько человек?
— Лаэрд Айон, его брат Роберт. Два пограничных рыцаря — Дэвид Эдинбургский и его брат Дункан. И Аллора. Больше никого.
— Они ничего тебе не сделали?
— Нет, что ты, Брет! Только этот проклятый Дэвид вцепился в меня, как пиявка, чтобы я не могла сбежать. И хотя я вызывала у него раздражение, он и пальцем меня не тронул.
— Значит, Айон убит. Ты видела, как это случилось?
Она кивнула головой.
— Это было ужасно, Брет! У меня сердце чуть не разорвалось, когда я смотрела на твою жену. Она умоляла его не умирать, не оставлять ее. Она вся перепачкалась его кровью, прижимала его к себе и не хотела положить на землю. А потом пришла в страшный гнев, кричала на всех и потребовала, чтобы меня немедленно освободили. Брет, я знаю, что ты очень сердишься. Но не забудь, что именно Аллора заставила их освободить меня. — Элайзия вздрогнула. — Роберт Кэнедис и Дункан твердили, что из меня получится хорошая заложница. Мне кажется, что эти двое не задумываясь перерезали бы мне горло, если б им надо было.
Он с сомнением приподнял бровь:
— Уж не хочешь ли ты, чтобы я простил Аллору только потому, что у нее хватило здравого смысла понять, что мы сотрем с лица земли их крепость, чтобы освободить тебя?
Элайзия вздохнула и покачала головой:
— Нет, наверное, не хочу. Но возможно, она захочет договориться с тобой, может быть, выдвинет какие-то условия…
— Поживем — увидим.
Элайзия кивнула. Брет заметил, что она чего-то недоговаривает.
— Что-нибудь еще? Выкладывай.
— Роберт Кэнедис очень обрадовался бы, если б брак расторгли или если б ты умер. Ему, наверное, подошел бы любой из этих вариантов. И еще я думаю…
— Я слушаю, Элайзия, продолжай.
— Я думаю, тебе следует остерегаться молодого рыцаря Дэвида Эдинбургского. Я подслушала их разговор, притворившись спящей. Роберт хочет, чтобы Аллора поскорее освободилась от тебя и вышла замуж за этого рыцаря.
Брет слушал ее, прислонившись к стене. Может быть, и к лучшему, что у него будет время несколько обуздать свой гнев. Ведь сейчас ему хотелось убить ее — и этого скотта Дэвида Эдинбургского. Может быть, со временем…
— Но, Брет, уже когда мы приехали сюда, в Руан, отец получил весточку от отца Дамьена. Он изложил дело папе, и папа подтвердил, что твой брак имеет законную силу. И еще он написал, что с Дальнего острова не присылали никого, чтобы просить от имени Аллоры о расторжении брака.
— Это не имеет значения, — чуть помедлив, тихо сказал Брет. — Как только освобожусь, я сам туда поеду. Или она сдаст крепость, или я не оставлю камня на камне от нее, а обломки сброшу в море.
— Брет…
Он взглянул ей в глаза.
— К тому времени, — устало сказал он, — на моем счету будет столько отвоеванных крепостей… Ни одна не устоит передо мной.
Однажды в начале марта, когда Брет воевал в Бретани, он с изумлением увидел, как через поле боя к нему верхом направляется отец Дамьен. Осадив коня, он поздоровался с Бретом.
— Каким ветром вас занесло сюда, отец Дамьен? — пробормотал Брет, здороваясь с ним за руку.
— Есть новость, которую мне хотелось бы сообщить вам лично.
— Говорите скорее.
— Папа признал брак действительным, но никто так и не просил о его расторжении. С Дальнего острова никто не приезжал. У меня есть друзья в пограничном районе, и по моей просьбе они разузнали, что там происходит.
— И что же? — нетерпеливо спросил Брет. Он был готов даже к самому худшему, однако понимал, что Дамьен приехал не с плохими вестями.
— О расторжении брака не может быть и речи, милорд, — сказал Дамьен и сделал паузу.
— Не тяните душу, выкладывайте! — потребовал Брет.
— Им долго удавалось держать эту новость в тайне, но теперь тайное стало явным. Через несколько недель, милорд, вы станете отцом. И что бы там ни хотелось Роберту, ваш ребенок будет наследником Дальнего острова.
Глава 15
Зима прошла в ожидании. Добраться до этих мест в зимнюю пору было крайне трудно, поэтому новости доходили сюда очень редко. Внутри крепости жизнь шла своим чередом, и Аллора, просыпаясь по ночам, прислушивалась к привычным звукам. И вспоминала…
Брет так и не приехал. Сначала она была уверена, что он обязательно будет здесь, но Роберт, радостно потирая руки, сообщил ей, что Завоеватель проведет Рождество в Нормандии и задержится еще на некоторое время и что его воины постоянно ведут там бои.
И все же это было время ожидания. Она ждала конца суровой зимы. Потому что именно с наступлением весны могли начаться какие-то события.
Рождество прошло без обычного веселья, ведь Аллора носила глубокий траур по своему отцу. Наступило и прошло Крещение, сопровождавшееся, как обычно, лютыми морозами, а в конце января она впервые почувствовала, как шевелится внутри нее ребенок. Она испытала восторг и тревогу одновременно и благоговейный трепет перед чудом — ребенок теперь стал чем-то реальным.
Иногда ей хотелось написать Брету. Но что она могла сказать? Однажды желание написать ему хоть что-нибудь стало непреодолимым, и она, взбежав по лестнице, села за стол и взялась за перо.
«Брету д’Анлу, графу Уэйкфилду, — писала она. — Простите меня за все зло; которое я вам причинила, но умоляю вас, не приезжайте сюда, потому что мои соплеменники горят нетерпением схватить вас и уничтожить. Даже простолюдины, те, кто живет и работает в замке и на окружающих землях, ненавидят вас и всех норманнов, потому что Роберт постарался взвалить на вас вину за смерть моего отца. К тому же я слышала, что вы не желаете больше иметь ничего общего со мной и намерены запереть меня где-нибудь подальше от себя — если, конечно, не задушите собственными руками, — а потом захватить остров и потребовать развода. Да простит меня Господь, но даже сейчас, когда я ношу под сердцем ребенка и гадаю, мальчик это будет или девочка, темноволосый или белокурый, я не могу не желать, чтобы вы были рядом…» Она отложила перо. Зачем попусту тратить время? На Дальнем острове еще никогда не наблюдалось такой лютой ненависти к норманнам, как сейчас, — по той причине, что убитый Айон пользовался всеобщей любовью.
Аллора положила письмо и письменные принадлежности в ящик стола и подошла к окну. Письмо ничуть не успокоило ее смятенную душу. Ей следовало бы сейчас бояться Брета. Ведь он считал, что она пыталась отравить его. И он никогда не поверит, что ей совсем не хотелось убегать из его дома. А главное, они похитили его сестру! В отличие от Роберта Аллора видела в Брете такие качества, как целеустремленность и уверенность в своей правоте, и понимала, что он не оставит безнаказанным то, что они сделали, и обязательно появится здесь. Она молила Бога, чтобы Брет остался цел и невредим, ведь, как ни странно, он прочно поселился в ее сердце, и она не могла забыть ни его, ни то короткое время, когда они были вместе и когда она в награду за то, что отдала ему, получила необычайно сильные, незабываемые ощущения. Время шло, она надеялась забыть Брета, но не могла. Не помогало даже то, что фигура ее день ото дня все больше округлялась.