— Я сделала это потому, что считала своим долгом, — прошептала она.
— Именно это и пугает меня больше всего, — сказал он возмутительно спокойным тоном. — Какие еще старые долги тебе придет в голову платить и когда? Ты предана мне до тех пор, пока не сочтешь своим долгом выказать преданность кому-нибудь другому.
— Речь шла только о Дэвиде…
— Перестань без конца напоминать мне, какая важная роль в твоей жизни отводится этому человеку, — холодно сказал он.
— Между нами никогда ничего не было…
— Понимаю, он всего лишь утешал тебя. Ты глупа, если думаешь, что я не осведомлен обо всем, что здесь происходило, Аллора.
«Интересно, что ему может быть известно?» — подумала она, а вслух сказала:
— Ну, если ты знаешь, что здесь происходило, то мне нечего бояться. Да, он утешал — только и всего.
— Утешать можно по-разному.
Она замолчала, не желая больше ни оправдываться, ни спорить. Она поняла, что он ей верит — вернее, поверил Дэвиду — и просто дразнит ее. Но она не попадется на его удочку.
— Ну что ж, в прошлый раз ты заточил меня в башне. Куда ты намерен отправить меня теперь?
Он долго молчал, медленно обводя ее взглядом. Потом пожал плечами:
— В ванну. Воду сейчас принесут. Ты выглядишь отвратительно: продрогшая, просоленная, мокрая. В волосах что-то зеленое. Похоже, водоросли. И вода с тебя капает по всему полу. Я не хочу, чтобы ты заболела. Тебе надо быть здоровой, чтобы я мог сорвать на тебе свой гнев. Для начала прими ванну.
Сердце у нее громко застучало в груди — то ли от страха, то ли от предвкушения.
— А потом? — шепотом спросила она.
— Там видно будет, — пообещал он и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
Глава 21
Кажется, за всю свою жизнь Аллора не испытывала большего наслаждения, чем сейчас, сидя в горячей ванне. Она уже тщательно вымыла лицо, волосы и тело, но выбираться из воды не хотелось. Как будто эта деревянная, обтянутая металлическими обручами лохань могла каким-то образом защитить ее от гнева мужа.
Ей очень хотелось, чтобы Брет пришел сюда, но было и страшно, что он придет слишком скоро. Закутавшись в большое купальное полотенце, она уселась перед камином и принялась расчесывать мягкие после мытья волосы. Она глядела в огонь и вспоминала, как они с Бретом сидели вместе у камина в охотничьем домике. Как давно это было!
Конечно, в том, что произошло, виноват он. Ведь если бы он вовремя сказал ей, что не причинит Дэвиду зла и что собирается освободить его…
Но и Дэвид тоже хорош! Нечего ему было так громко стонать, если он испытывал в тот момент не боль, а наслаждение! Если бы не это, она не оказалась бы в такой ситуации, как сейчас.
Она почти убедила себя, что Брет уже не придет, но тут неожиданно распахнулась дверь. Стиснув зубы, она и виду не подала, что испугалась, и продолжала расчесывать щеткой уже расчесанные волосы.
Дверь с грохотом закрылась.
Аллора даже не оглянулась. Слышно было, как Брет движется по комнате, снимая одежду. Он не произносил ни слова.
Она чуть повернула голову и уголком глаза следила за ним. Он остановился возле кровати — совершенно голый, бронзовый в свете пламени — и, прихватив двумя пальцами фитиль свечи, загасил ее. Комната погрузилась в полумрак. Брет забрался в постель и, укрывшись одеялом, повернулся к ней спиной. Аллоре вдруг стало очень одиноко и неуютно: одно дело — спорить с мужем, когда речь идет о чувстве долга, и совсем другое — когда тебя не хотят.
А если он ее не хочет, то вполне вероятно, что ей придется всю оставшуюся жизнь провести в северной башне.
У нее онемели пальцы, но она упрямо продолжала расчесывать волосы. Грустно. Даже огонь в камине горел уже не так ярко.
Брет вдруг заговорил резким, хрипловатым голосом. У нее от неожиданности даже щетка выпала из рук.
— Поторопись! Ложись в постель!
С перепугу она моментально подчинилась приказанию и, все еще закутанная в полотенце, легла на свою половину кровати, натянув одеяло до подбородка. Представив себе разделяющее их расстояние на огромной кровати, она поежилась от холода. Бежали секунды, минуты, а может быть, часы… интересно, заснул он?
Почувствовав его прикосновение, она чуть не вскрикнула. Он подтащил ее к середине кровати и откинул одеяло.
— Что это такое? — удивился он.
Растерявшись, она судорожно сглотнула, но не удержалась от ехидного замечания:
— Это полотенце, милорд. Точно такое же, какими пользуются в городе, в Лондоне.