Аллоре вдруг захотелось спросить ее, не помогла бы она ей бежать, если б узнала, что она против этого брака. Но надо быть очень осторожной!
— Насколько мне известно, граф Уэйкфилд достойный человек и принадлежит к могущественной семье. Он молод и красив. Вы со мной согласны?
— О да, я с вами согласна.
— В таком случае, миледи, почему вам показалась, что я буду возражать против этого брака?
Дама улыбнулась:
— Просто мне пришло в голову, дорогая, что вы, возможно, не пожелаете выходить замуж за норманна.
Аллора пожала плечами:
— Мужчины, в сущности, все одинаковы: две руки, голова, шея…
Дама тихо рассмеялась:
— Правда. Негодяй — он негодяй в любой стране, а хороший человек остается хорошим, где бы он ни родился. Милорд Брет 'д’Анлу молод и, по-моему, является очень хорошей партией даже для самой красивой и самой знатной молодой леди. У него масса несомненных достоинств. К тому же он человек гордый, целеустремленный и обладает характерным для норманна складом ума. У него очень твердые принципы: то, что принадлежит ему, он сохранит. И то, что попало ему в руки, он никогда из рук не выпустит.
Аллору охватила дрожь. Как странно говорит о нем эта женщина! Она, правда, старше Брета, но необыкновенно красива. Еще одна женщина из его прошлого? Возможно, какая-нибудь вдова, которой наскучило одиночество и которой был нужен не муж, а любовник? Аллора с раздражением отметила, что испытывает острое чувство ревности, как ни странно, ревнуя человека, от которого собиралась сбежать при первом удобном случае. Но сердце у нее снова защемило, как и в тот момент, когда она увидела его с Люсиндой, или как вчера, когда он шептал что-то на ухо за столом какой-то молодой рыжеволосой красавице. И теперь она приревновала его к даме, так мило и по-дружески разговаривающей с ней и, кажется, искренне желающей ей добра.
— Вы, наверное, очень хорошо его знаете, — тихо заметила Аллора.
Женщина развела руками, в глазах ее блеснули веселые огоньки.
— Мне так и положено. Я его мать, дорогая.
Растерявшись от неожиданности, Аллора покраснела. Она почувствовала одновременно и глубокое облегчение, и желание немедленно провалиться сквозь землю от смущения.
— Вы… вам следовало предупредить меня! — пробормотала она.
Ей стало не по себе. Неприятности нарастали! Эта дама очень понравилась ей, а она сама, стоя рядом, замышляет такое чудовищное предательство по отношению к ее сыну! Аллора была так уверена в том, что Брет д’Анлу тоже хочет свободы! А он, судя по всему, дав согласие на брак, будет следовать своим принципам.
— Извините меня, — тихо сказала Фаллон, с беспокойством увидев, как побледнела Аллора. — Я поддалась соблазну познакомиться с вами, не называя себя. Мне хотелось самой убедиться, что вас не принуждают к браку.
— Но, миледи, вы, несомненно, любите сына и очень гордитесь им, — смущенно произнесла Аллора, — тогда почему же вы подумали…
— Наверное, потому, что мой муж и сыновья служат нормандскому королю Англии, а это не всегда нравится другим, — быстро сказала Фаллон и взяла Аллору за руки. — Я рада, что познакомилась с вами заранее. А теперь вам пора идти. Внизу вас ждет отец Дамьен. Вас будет венчать саксонский священник, очень близкий друг нашей семьи — пусть это хоть немного утешит вас в сложившихся обстоятельствах, когда все делается с такой поспешностью, а вы находитесь далеко от родного дома. Да Хранит вас Бог, моя дорогая! И добро пожаловать в нашу семью. Мы вам очень рады.
Она снова улыбнулась, слегка сжала руки Аллоры и удалилась, шурша юбками. Аллора, замерев на месте, смотрела ей вслед.
Она так крепко сжала кулачки, что ногти полукружиями врезались в ладони. Сейчас она ненавидела дядюшку. И почему это он всегда так стремится воевать? Ведь его уже схватили, когда он помогал английским мятежникам на их стороне границе. А теперь…
Остальная часть дня прошла словно в тумане. Отец доставил ее в башню, и ради него она постаралась выглядеть безмятежной и уверенной в себе. Исповедуясь, она думала, что не может быть ада страшнее, чем тот, который устроили на земле люди, а если так: то не обречена ли она теперь гореть в нем? Она сказала себе, что пока еще ничего дурного не совершила и ей не в чем каяться. Однако, посмотрев на священника, она почувствовала, что своим проницательным взглядом он видит ее насквозь. У него были белые как снег волосы и зоркие, как у орла, глаза. Даже когда он отпускал ей грехи, она чувствовала его настороженность.