Но ему было жарко, душно, не хватало прохлады пещеры.
И ноги устали, и глаза резало солнечным светом, и пыль оседала на обуви и одежде. Он оглядел плоские, как срезанные, вершины, где пасли скот, и речную пойму с плантациями чумизы, гаоляна, овощей, кукурузы, — на вершинах светло-светло, в долине темнее, будто там скапливались тени. Темнее было и в Яньани. среди ее руин. Мао подумал: "Десять лет мы уже здесь. И десять лет вся власть в моих руках!" И вдруг понял: эти два факта, их переплетение и есть толчок, побуждающий к действию! Он сказал жене то. что уже было решено, но что покамест держалось про себя:
— Созываю заседание Политбюро. Надо немедля рассылать уполномоченных в войска, на наши базы. Надо занимать районы, которые будут освобождены от японцев. Упредить гоминьдан!
Если необходимо — силой не допускать его в эти районы!
— Мудрое и своевременное решение!
— Сейчас пойдем к себе, и весь день буду работать, как буйвол!
— А вечером, мне кажется, неплохо бы устроить прием в честь Красной Армии. Сун Пина пригласим, других советских. Мы давно вечеринок не устраивали.
— Я об этом уже думал, — сказал Мао, искренне полагая, что так оно и есть; просто мысли жены считал своими. — Это обязательно надо попышнее обставить! Советские товарищи и члены Политбюро…
— Из союзнической миссии никого приглашать не будем, — сказала Цзян Цин.
— Американцы пускай убираются в… — он крепко по-простонародному выругался. — Пускай скажут спасибо, что терплю их в Яньани…
Проклятые янки! Он как-то послал Рузвельту приветственную телеграмму — не пожалел высоких слов, пылких чувств, а в ответ получил унижение. Из группы американских наблюдателей в Яньани ему передали бумажку, на которой было накарябано поанглийски: "Господину Мао Цзэдуну. Благодарю Вас за поздравление. Рузвельт". Не на официальном бланке посольства, не на бланке группы наблюдателей — на кличке простой бумаги, которой подтираются.
Проклятые янки! Оружия не дали, от сотрудничества с нами отказались, предпочли эта старую вонючку Чана, болтаются тут — на всякий случай. Проклятые янки, заморские дьяволы — все опасаются: куда мы повернем оружие, если получим? Куда надо, туда и повернем. На данном этапе обойдемся без заморских дьяволов.
Впрочем, в директиве своим войскам, которую начал мысленно набрасывать, он предусмотрит указание о помощи американцам в их будущих десантных операциях в Китае. Так будет благопристойно. Тем более что неизвестно, где и когда откроются эти операции.
Но когда уселся за письменный с юл а приготовился вызвать членов Политбюро, не без недоумения установил: растерянности почти нет, однако нет и железной воли, стальной целеустремленности, буйволиной работоспособности. Вялость, расслабленность в теле, ноги как ватные. Вялость, расслабленность и в мыслях.
Видимо, еще не созрел для действий, несмотря на внешний толчок. Тут толчка оказалось маловато. Потрясение было так велико, что за день с ним не справишься. Вечеринку проведет, а радикальные шаги отложит на завтра. С поступками повременит, а думать будет. Уже думал и сейчас думает. И с членами Политбюро будет совещаться. Только решения, решения потом. Ну а насчет захвата японских складов оружия — в директиву. Оружие — на первом плане.
Эти беседы о происшедших событиях он строил по едином схеме: сперва спрашивал о самочувствии, затем говорил о вступлении Советского Союза в войну против Японии и интересовался, что думает собеседник по этому поводу. Мао предполагал, что новость ошеломила собеседников, однако они держались спокойно, и Мао подивился их самообладанию. Но они успели подготовиться к его вопросу и единодушно отвечали: радуются, считают, что Япония будет разгромлена Россией и Америкой в течение двухтрех лет, а пока наши 8-я и Новая 4-я армии должны занимать районы, которые будут освобождать союзники, захватывать там японские склады оружия, техники и боеприпасов, оттеснять гоминьдановские части, а при столкновениях уничтожать их. И опять Мао удивлялся, что так точно их суждения совпадают с его мыслями, но вида не показывал, говорил неспешно, негромко:
— И я такого мнения. В директиве найдет отражение…
Вот оно, реальное, дающее плоды единство партии: все думают так, как и вождь. Но все-таки было ощущение какой-то неуверенности в себе и собеседниках, ощущение зыбкости, непрочности мира, в котором они сидели, пили чай и разговаривали.
В полночь они пили уже не чай. а виски, джип, ханжу. ОБ предпочитал голландский джин, но другие пили и виски, и гаоляновую водку, и спирт. И, как заведено, пример подавил он, Мао Цзэдун: пил и не пьянел. Блюда были изумительные, и Мао ел подряд, с аппетитом. Да и гости не заставляли себя упрашивать. За Сун Пином и доктором, работавшим в Яньаньском госпитале и пользовавшим Мао и Цзян Цин, любезно ухаживали высокие хозяева: он подливал спиртное, она подкладывала в тарелкп.